"Лучший" папа

Глава 26. Ренат

Выбегаю на улицу, распахиваю ворота. Малинина идёт странно — косолапит, будто ногу свело,—

и прижимает к груди потёртую папку. Кажется, она не выпустит её из рук даже на грани жизни и

смерти.

— А я… это… к вам, для подписи… вот, — выдыхает и протягивает папку.

Оглядываю Киру с ног до головы, пытаясь понять, что не так. В темноте в глаза сразу

бросаются ноги. Точнее то, что на них. Странные тапочки она выбрала для путешествия.

— Ты как сюда добралась? — забираю у неё документы.

— На такси, — морщится. — Только урод высадил меня на въезде. Пришлось топать самой.

Убегала от коровы, — вздыхает обречённо, — сломала каблуки.

— Судя по запаху, ещё и в коровью лепёшку угодила.

— В смысле?.. — округляет глаза.

— Запашок от тебя, Малинина, так себе, — прикрываю нос ладонью.

Она смотрит на себя вниз, потом на меня — и воет в полный голос, громко, как волчица на

луну:

— Ненавижу-у-у! Проклятый таксист!

И правда мило злится — Ира не врала. Щёки пылают, волосы взъерошены, и кажется… Юбка у неё

порвалась? Она видела это или нет? Расстраивать её или сама потом?

— Пошли, — киваю на дом. М-да, и кому вообще приспичило эти бумаги подписывать? Главный

редактор должен был сам всё решить. — Примешь душ, обувь, может, какую найду. Ты как вообще

думала домой обратно ехать? Поздно уже.

— Ну… — мнётся.

— Думала, я тебя подвезу?

— Надежда была, — поднимает на меня взгляд из-под мокрых ресниц.

— Не, за руль я не сяду. Долго. Я отдыхать приехал, – иду вперёд.

А ещё я сбежал сюда! От тебя, между прочим, сексапильная ты девица!

— Вот же вы вредный… — бурчит. — Ну тогда буду вызывать сюда такси до посинения.

— Но сначала душ, — морщусь.

Заходим в дом, и я наконец-то могу при свете взглянуть на эту катастрофу.

— Блин, — усмехаюсь. — Отвык от деревни, городским стал, а всё равно в темноте отличил, что

ты в лепёшку наступила.

Кира резко смотрит на свои ноги.

Жизнь её помотала… Вся пыльная, волосы наэлектризовались, в глазах усталость и злость

поровну.

— Да твою ж мать… — шепчет, скидывая туфли и выкидывая их обратно за порог, как заражённые.

Шлёп — и тишина. Бросаю ей под ноги старые тапки — не жалко, чтобы пол не заляпала.

Как она вообще не заметила? А, наверное, уже у нашего дома вляпалась — тут на каждом шагу

живность свои „приветики“ оставляет.

— Пошли, ванна на втором.

Как по щелчку из комнаты выползает вся моя родня.

— Батюшки, — охает мама, прикладывая ладонь к груди.

— Ой, сын, а это кто? Не мама ли Тимура? — шепчет папа, но так, чтобы слышали все.

— Кила! — радуется Тим, летит к ней навстречу, руки уже распахнул.

Ловлю его за шкирки.

— Дай человеку искупаться с дороги, потом обниметесь.

А то мне ещё с Тимуром в одной кровати спать. Если куда какашка ему попадёт – я ж не усну.

— Извините, — торопливо произносит Кириешка и вдруг вежливо кланяется моим родителям. — Я

журналист в штате Рената Николаевича. Привезла ему документы на подпись. Можно

воспользоваться вашим душем?..

Фыркаю. А моего одобрения, значит, недостаточно? Ну да, родители — это святое.

Кира неловко переминается с ноги на ногу, морщится и еле заметно шмыгает носом: воняет,

бедная, сама от себя. Мама встряхивается, берёт ситуацию в руки:

– Да, конечно-конечно! – лепечет мама, суетится. – Я сейчас и одежду найду! А то вся

чумазая, господи… Будто через всю деревню пешком шла.

– Примерно так и было…

– Иди, моя хорошая, иди.

– Пошли за мной, – киваю, отпуская Тимура. Они там ещё с Кирой перестреливаются взглядами,

словно заигрывая друг с другом, или спрашивая: ну что, как дела? Твой папаша ещё не учудил?

Поэтому пока эти двое не сговорились, показываю Малининой, где ванная. Одна есть и на

первом, но там и так народу тьма. Надо маме сказать, что пора расширяться. А то полдома –

кухня, полдома – небольшой зал и ванная. Спальни все на втором. Тесно!

Запихиваю её в ванную и еле сдерживаюсь, чтоб не рассмеяться.

Бомжонок. Натуральный.

Пока она ворчит себе под нос, что слышно даже через дверь, спускаюсь и забираю у мамы

одежду. Гляжу на халат в цветочек – такой ядрёный, что у двери не сдерживаюсь и откровенно

хихикаю, представляя в этом Малинину.

Помогите-е-е, я хочу увидеть её в этом… солидном халате!

Ну, мама! Тебя бы тоже отчитать за такие покупки! Совсем вкуса нет. Хотя куда им тут в

деревне выряжаться?

– Я всё, – слышу из-за двери её звонкий голосок. Быстро она, всего пятнадцать минут там

провела. Я уже настроился на целый час. – Вещи дадите?

Приоткрываю дверь, невольно подглядываю. Малинина стоит растрёпанная и чистая: мокрые

волосы прилипли к щекам и шее, на коже капли, щёки розовые от горячей воды. Пахнет гелем для

душа. Моим.

В большом банном полотенце она выглядит вдруг… по‑другому. Сексапильно, чёрт возьми.

Я сглатываю и отвожу глаза. Ладони вспотели, в животе мосты сводит. Протягиваю ей халат. И

уже забываю, что собирался смеяться.

Мысль сейчас одна: Открыть дверь. И накинуться.

Ууу, чёрт.

– Это что? – тянет время Малинка, семь раз взглядом обводя халат, будто он сейчас сам

ответит.

– Одежда, – сухо произношу, даже не моргнув.

– Ренат Николаевич… – жалобно вытягивает, губы уточкой. – Я очень благодарна вашей маме за

одежду, правда-преправда… но можно что-нибудь из вашего?.. Хватит мне на сегодня позора.

Особенно в вашем лице.

Моей одежды?

А я и не сообразил.

– Сейчас, – глухо выдавливаю и ретируюсь, будто от огня. Кидаю на кресло мамин халат и

ныряю в чемодан. Нащупываю первую попавшуюся футболку и трусы. Ей как шорты будут, наверное.

Нормально. Сойдёт.

Возвращаюсь, будто по краю обрыва иду. Сердце бухает в горле. Стучу, приоткрываю дверь и,

не поднимая глаз, протягиваю ей одежду.

Господи… Да чтобы я — я! — лишился возможности подтрунить над девчонкой? Лишился. Всё

потому, что взгляд зацепился за… эти её холмики, и мозг услужливо дорисовал: она, мокрая, в

белой футболке… И всё, привет, шарики за ролики.

Косой взгляд вниз, на собственный пах. И бью себя по лбу.

Извращенец!

Хожу по комнате из угла в угол, как зверь в клетке.

Успокоиться. Просто успокоиться.