Страница 14 из 76
Вдруг они издеваются над ним? Может, мне надо подать в суд за жестокое обращение с детьми?
А его потом куда? В детский дом?
Мотаю головой. Что за мысли в голову лезут?!
Отвлекаюсь на звонок телефона, достаю его из кармана.
Хм, Костя. Что ему надо?
– Здарова! – начинает друг. – О мальчишнике помнишь? Сегодня вечером, клуб.
Конечно, не помню! Какой мальчишник?!
Чёрт возьми, я о нём полторы недели думал и мечтал, пока на пороге моего дома не появился
Тим.
— Я не смогу прийти.
— Ты офигел? Хочешь нашу дружбу испортить?
— Тут долгая история. У меня ребёнок, за которым надо следить.
— Ребёнок? Ты? Следить? А чей? Твой? Чужой? Стой, какого чёрта?
— Вот видишь, какая у меня ситуация?
— Ничего не знаю, жду тебя в клубе, расскажешь. Мальцу сколько лет? На стриптизёрш смотреть
можно? Пить-то понятно.
Я хмурюсь, поглядываю на Тима. Тёти ему нравятся. Оголённые — ещё сильнее понравятся.
Но я же не осёл, чтобы четырёхлетнему ребёнку полу-голых тёть показывать!
— Лучше не надо.
— Ладно, ради тебя откажусь от стриптиза. Приходи, короче, с ним. Хочу знать всё!
Он отключается, а я зло сжимаю телефон в руке.
Вот же засада! И на мальчишник не прийти нельзя — всё-таки мы с Костяном почти двадцать лет
дружим. А с другой стороны, тащить мелкого…
— Тим, — зову его, пока он уплетает плов.
— М? — спрашивает с набитым ртом. Щёки у него круглые, как у хомячка, а глаза блестят.
— Знаешь, что такое клуб?
Он мотает головой.
— Музыку любишь?
— Девотьки и мальтики! — вдруг начинает танцевать на диване, смешно двигая попой. —
Сладкие, как каламельки. А на них босие башмаки... Это Бал-бал-бал-балики!
Я устало вздыхаю, повторяя за ним:
— Лёгкие, как мотыльки, а в глазах фонарики...
Вчера мы столько раз слушали эту песню, что я, кажется, выучил её наизусть.
— Бал-ба-ли-ики! — неожиданно поёт Тим, беря такие высокие ноты, что я невольно улыбаюсь.
Конечно, это совсем не то, что нужно, но да ладно...
Покажу этому мужику, что значит клуб. Вырастет лет через десять — будет друзьям хвастаться,
что в четыре года бухал рядом с отцом. Ну, или просто другом. Хрен знает, кем я ему в итоге
окажусь.
— Значит, в клуб пойдёшь со мной?
— Пойту! — радостно отвечает он, дёргая ножками. Вот же активный ребёнок... Всё впитывает,
как губка.
— Отлично. Давай тогда так: ты кушай, а я схожу к одной тёте, скажу, чтобы она тебе одежду
прикупила. Надо же нам быть красивыми, да?
— Да! — кивает он, широко улыбаясь.
Я быстро выхожу из кабинета. В хорошем настроении. Слишком хороший мальчик. А главное –
послушный. Сказал ему делать всё, что хочет. Он и делает. Ребёнком становится!
Вдруг останавливаюсь, увидев перед собой... забавную картину.
Чуть свист не вырывается.
Это задница Малининой. Сто процентов. Она стоит посреди приёмной, наклонившись, и ругается
на свои туфли. Я замечаю, как её темные волосы падают на лицо, а юбка чуть задралась.
У меня аж рука чешется. Теперь понимаю сына, который не смог сдержаться и не ударить её по
попе.
В голове появляется безумная идея. Могу ли я себе это позволить? Хоть как-то порадовать
себя за последние дни?
Рука сама тянется и шлёпает Малинину по попе.
Она резко выпрямляется, ладонями прикрывает попу, оборачивается ко мне, губы приоткрыты от
удивления. Кажется, она даже теряется, втягивает воздух ртом.
— Вы что...
— Это чисто мужской шлёпок. Чтобы различала, кто тебя бьёт — мужчина или ребёнок. Разница
заметна? – нападаю первым, подшучивая над ней.
Нет, это какой же надо быть незнающей, чтобы подумать, что тот легенький шлепок был от
меня? Мужика никогда не было что ли?
— Заметна, — она сглатывает, и я замечаю, как у неё краснеют уши. Засмущалась, что ли? —
Но...
— Иди работай, Малинина. А то уволю, и больше жизнь малиной тебе казаться не будет.
— Ко... — начинает она, закипая, но быстро осекается. Что там? Козёл? Банально. — Конечно,
как скажете, босс.
Последние слова она буквально шипит сквозь зубы, а потом гордо задирает подбородок и уходит
прочь из приёмной.
— Босс... — шепчет секретарша, всё это время наблюдавшая за нами из-за стола. Я смотрю на
неё так, что сразу понятно: обсуждать это не хочу.
— Неважно. У тебя задача. Надо купить ребёнку костюм. Чёрный. И шляпу хочу ему, как у
гангстера, — говорю я, представляя, как малыш будет самым красивым в клубе.
— А размер? — осторожно спрашивает она.
— Метр у тебя с собой? Тот, которым ты после каждого обеда талию измеряешь? — усмехаюсь я.
Секретарша легко кивает.
— Вот и хорошо. Зайдёшь, измеришь его и купишь всё, что нужно.
— Хорошо... — растерянно соглашается она, но вдруг выпрямляется за столом, собираясь с
мыслями. — Ренат Николаевич, я бы с этой новенькой поаккуратнее была.
— Почему? — спрашиваю, приподнимая бровь.
— Мне кажется, она засланный казачок, — секретарша понижает голос, озираясь по сторонам.
Выгибаю бровь, ожидая предложения?
Эта вот? Засланный казачок?
— Вышла из кабинета и давай меня расспрашивать: как давно ребёнок с вами, не бьёте ли вы
его и так далее. Статью явно готовит. Сейчас проникнет к нам в штат, а потом убежит к себе
обратно с грязью.
— Хм... — я потираю подбородок, задумавшись.
Копаешь, значит, под меня, да? Посмотрим на тебя, Малинина.