Страница 11 из 76
испугался?
— Тётя класивая, но папу удалила. Папа холоший, его низя бить.
Говорит всякую каку, но я готова его простить! За одни только слегка румяные щёчки!
Выпрямляюсь, включаю стерву и обрушиваю весь свой гнев на расфуфыренного павлина.
— Вы серьёзно принимаете сотрудников на основании мнения вашего маленького, не
разбирающегося в журналистике, сына?
— Да, — хмыкает, пожав плечами.
— И так легко пойдёте у него на поводу?
— Он делает, что хочет. Хоть бегает здесь голышом. Да, Тим?
— Да-а-а! — вдруг ревёт мальчик, неожиданно стянув с себя джинсовые бриджи. — Тё хотю!
Ренат Николаевич неожиданно прыскает от смеха, а я стою на месте, не зная, как на это
реагировать. Он как вообще ребёнка воспитывает? Нет, вопрос — как жена доверила ему их
сына?!
— Вы что, это же ненормально, — шепчу. — Малыш, надень штаны обратно. Тут кондиционер,
застудишь же всё.
— Неть, — идёт дальше, запутавшись в бриджах.
— Скажите ему! — повышаю голос на Лазарева.
— Нет, — разваливается на кресле. — Он что хочет, то и делает. Это ребёнок, ему можно.
— Да вы...
Слов не нахожу.
Сверлю взглядом эту ослиную голову. Пока его красивейший сынуля ходит без штанов по
кабинету, забирается на диван и так же вальяжно садится, пародируя своего отца.
Как две капли воды похожи друг на друга!
Стараюсь сдержаться, чтобы не рассмеяться. Это непрофессионально! Но смешно. Он такой
серьёзный сидит.
— Ладно, Тим, — снисходительно и довольно говорит мужчина, улыбаясь. — Умница, но штанишки
надень. А то вдруг и правда всё застудишь.
— Хоёшо, пап, — легко соглашается с ним мальчик, спрыгивает с дивана и тут же надевает всё
обратно. А потом зачем-то извиняется передо мной: — Постите.
Опять застываю.
Да что тут происходит?!
— Ладно, девушка-короткие-шортики, — обращается уже ко мне.
Даже запомнил, гад, что у меня шортики были.
— Вы мне не подходите.
— Вот как, — хмыкаю, подходя к столу. Наклоняюсь, протягиваю ему лист с распечатанной
статьёй. И, упираясь ладонями в стол, чеканю: — А что вы скажете на это?
Ничего, Лазарев, ты у меня ещё под дудку мою плясать будешь, извращенец.
Горе-папаша берёт мою статью, быстро пробегается по ней взглядом — и усмехается, поднимая
глаза на меня.
— И что? — выгибает бровь.
Как это — что?
— У меня свои телеграм-каналы, где больше ста тысяч подписчиков. В сумме — около пятисот.
Не боитесь, что это выльется в массы, и ваша жена с вами разведётся? Хотите разрушить семью?
Опять непоколебим. Бесит.
Он встаёт из-за стола с той же победной усмешкой. Упирается ладонями в стол, наклоняется
вперёд, повторяя мою уверенную позу.
— Куколка, ты просчиталась в нескольких моментах.
Я ловлю его взгляд на своих губах. Хочется рефлекторно их облизнуть, но сдерживаюсь.
— Во-первых, я не женат.
Значит, отец-одиночка?
Блин-блинский. Миссия провалена.
— Во-вторых, обо мне столько негативных статей в интернете, что эта — никого не удивит.
Фотографии легко делает нейросеть, так что для меня это — очередная соринка под ногами. У
тебя есть ещё аргументы, чтобы я взял тебя на работу?
Всё же не выдерживаю и закусываю губу. Гад.
Стоило догадаться, что этому человеку плевать на любые выпады в его сторону. Он работает в
медиасфере — здесь нужны стальные яйца. И, судя по всему, они у него есть.
— Профессиональные качества, — выдыхаю на его вопрос. — Я пять лет в журналистике. Работала
у таких людей, как...
— Плевать, — хмыкает он, садясь обратно. Но статью про политика всё же берёт в руки. Я даже
не заметила, как отдала ему всё, что у меня было.
Вдруг чувствую, как маленькие пальчики тычут мне в бедро. Опускаю взгляд — передо мной
малыш с бездонно тёмными глазами.
— Тёть, а ты кусать котовить умеешь? — вдруг спрашивает он.
— Умею, — отвечаю на автомате.
— А молоко нлавится?
— Вроде нравится.
Какое-то странное собеседование.
— Пап! — восторженно поворачивается к отцу. — Тавай её восьмём!
Он ничего не отвечает. И мне почему-то совсем не хочется, чтобы меня взяли на работу только
из-за этих качеств.
Ага, а что ты будешь есть, Кира? А сестру на что содержать? Принципы принципами, но деньги
мне нужны. На одной рекламе не вывезешь.
— Уверен? Она же не будет тебе готовить, — говорит он сыну.
— Не бутет? — малыш смотрит с таким расстройством, будто вот-вот заплачет. Душу рвёт, чёрт
возьми.
Я вообще не могу пройти мимо детей. Всё из-за того, что когда-то на пару лет потеряла
сестрёнку. После того, как мать лишили родительских прав, и она попала в детский дом.
Как вспомню, как она смотрела на меня так же, когда я говорила, что не смогу её забрать...
Всё. Готова разрыдаться прямо сейчас.
Резко присаживаюсь на корточки, поправляю юбку и заглядываю в расстроенные глазки.
— Обещаю, даже если меня не возьмут на работу, я что-нибудь тебе приготовлю. Договорились?
На потухшем лице вдруг появляется робкая, но смелая улыбка.
— Да?
— Угу, — киваю и протягиваю ему мизинец. — Заключим договор.
— Договол? — переспрашивает он, но всё же сжимает мой пальчик.
— Обещание друг другу, — поясняю.
На секунду его лицо хмурится. Он резко отдёргивает ладошку. Неужели мои слова про обещания
его задели? Может, папа не сдерживал своих?
— Ладно, — раздаётся сверху голос Лазарева. Я вскакиваю, забывая, что он всё ещё здесь, в
кабинете. — Сын одобрил. Пишешь ты неплохо, так что бесполезной не будешь. Принята на
испытательный срок.
Внутри меня вспыхивает радость — чистая, детская, почти забытая. Попасть к такому человеку
на работу — это маленькая победа в мире журналистики. И пусть не только благодаря одобрению
маленького человечка, но и благодаря собственному таланту.
— Спасибо! — искренне благодарю, на миг забыв о нашей недавней перепалке. А вот он,
кажется, не забыл.
— На выход, — чеканит он, указывая на дверь.
Я мягко глажу мальчика по макушке, прощаюсь с ним и пулей вылетаю из кабинета.