Страница 15 из 71
— Чего?! – опешил врач.
Я ему тоже одним куском передала воспоминания о случившемся. Доктор потом несколько минут
ходил по палате, ругался себе под нос. Потом снова стал изучать мою руку и причитать, какие
тонкие у меня вены.
— Придётся к левой руке подсоединять, там у тебя синяк налился.
— Я могу катетер установить, – сказал Тим.
Ричард представил парней и особо упомянул медицинские курсы. Но даже так они минут
пятнадцать просвечивали мою руку, ища вену.
— Может, фонариком подсветить? Ну вот этим. Брат, помнишь, мы им у кошки искали вену? Все
сосуды было видно.
Врач на них едва не зарычал, а потом, увидев маленький фонарик, который при просвете руки
подсветил все вены и сосуды, едва не расцеловал. Поморщилась, когда устанавливали толстую
иглу.
— Да знаю, очень неприятно, но это и так детская игла. У тебя очень тонкие вены.
На
правой руке место, где была игла, смазали каким–то гелем.
— Утром придёт медсестра, сменит капельницу и сделает лёгкий массаж от пролежней. И утром
принесут завтрак — постарайся всё съесть.
Вскоре после утренних процедур пришёл отец.
— Фуф, еле тебя нашёл! Пришёл к тебе, а у тебя дверь новая, на телефон не отвечаешь.
Пришлось в полицию звонить. Хоть там подсказали, где тебя искать.
А потом отец заметил, что я его разглядываю, и что у меня взгляд поменялся.
— Анит, что случилось? И что у тебя с глазами?
— Я тебя вижу глазами. Не только как энергию.
Он просто кивнул.
— А всё остальное как произошло?
— Трое парней выкинули меня из машины на полном ходу.
— Почему? Что им от тебя понадобилось?
— Они обиделись, что отказала им на вечере знакомств.
— Ясно. За чей счёт операция?
— Её женихов, – вмешал Тим, – а мы охрана, чтобы вашу дочку не обижали.
— Ясно. Отдыхай.
Когда отец ушёл, спросила у ребят:
— А вы, случаем, не знаете, где мой телефон?
— Нет, но сейчас напишем шефу этот вопрос.
Буквально через два часа после отца пришла мама с моей сестрой. Лежу, молча рассматриваю
их. Зеркало мне пока никто не даёт, потому как я выгляжу — не могу сказать. Пока смогла
рассмотреть только свои руки, всё остальное тело накрыто одеялом. Когда делали массаж,
голову не могла повернуть — было больно. Но сестрёнка похожа на матушку, а она у меня
миниатюрная брюнетка с утончёнными чертами. Миленькая такая, пока молчит.
— Тина, подходи к сестре и бери её правой рукой за правую руку, – отдала распоряжение мать.
– Анита, а ты скажи, что передаёшь сердце Тине добровольно.
Правую руку я спрятала, как только мать отдала команду сестре.
— Нет, – ответила, когда обратились ко мне.
Да и мои охранники оттеснили Тину мягко, но настойчиво, вместе с мамой.
— Вы же в курсе, что за такое в тюрьму садят? – спросил Том.
— Только если насильственно. Но дочка сделает это добровольно. Анита, ты же не хочешь потом
пожалеть? Они тебя всё равно бросят, никому не нужна обуза. Я такое уже видела и не раз.
Сначала говорят — мы тебя поддержим, вылечим, а потом находят себе новое сердце и
выбрасывают калеку на помойку. Потому делай то, что мама говорит.
— Нет, – внутри было больно и очень обидно.
Тим с Томом вытолкали моих родственниц в коридор. Вернувшись, заметили, как я плачу.
— Ричард… он не такой.
— Я не из-за этого. А от её поведения. Лучше бы и дальше не замечала меня и делала вид, что
меня не существует.
У парней зазвонил телефон.
— Да, шеф. Нет, всё в порядке. Тут просто родня приходила — мама с сестрой. Я вам заранее
сочувствую: с такой роднёй врагов не надо. Что говорила? Ну, хотела, чтобы ваша невеста
передала сердце сестре. Мы их мигом выставили, и Анита чётко отказала. Односложным ответом,
без двусмысленности. Она у вас умничка. Но родня ещё та пакость.
Том подал мне бумажный платочек, и я осторожно вытерла слёзы.
Днём заходил доктор, проверил глаза и в целом моё состояние. И при нём мне как раз принесли
обед. Он понаблюдал, как я ем.
— Ты так морщишься, словно тебе что-то несъедобное дали.
— Попробуйте, – буркнула в ответ. – Я думала, я пресно готовлю, а от этой еды тошнит.
Доктор попробовал то, что должно было быть кашей, и забрал тарелку, ушёл с ней.
— Ощущение, что кто-то насморкался в тарелку, и это назвали кашей.
Том подавился бутербродом и с обидой посмотрел на меня.
— Прости. Мне же не запрещали еду из магазина?
— Нет. Пойду куплю. Тим, присмотри.
— И мне захвати.
Вечером пришли проведать ребята. Мы с Тимом и Томом как раз успели поужинать. Доктор
одобрил самостоятельную покупку еды, сказав, главное — поменьше жирного для меня.
— Привет, – сказали мы с ними вместе.
— Ты уже лучше выглядишь, – сказал Алекс.
Парни сразу отметили, что я их рассматриваю. Мне принесли букет белых роз — это было так
мило и приятно. О чём-то серьёзном не говорили. Но мне больше нравилось сейчас смотреть, и
они это видели — с какой жадностью я изучаю их и всё, что попадает в поле моего зрения. Моих
родных не обсуждали. Но мне принесли планшет, раньше у меня были только ноутбуки.
— Это чтобы тебе было не скучно. Теперь ты сможешь им пользоваться.
— Спасибо.
— Только недолго и не больше часа в день, – вмешался доктор. – Вы забываетесь, господа. У
вашей девушки сотрясение. Сейчас она боли не ощущает только из–за обезболивающих. И
перегружать глаза тоже вредно. Ближайший месяц будет весьма скучным — нужно лежать и
отдыхать.
— А когда можно сидеть? – спросила уже я.
— Скоро. Через месяц. Твою спину пришлось собирать. И ей ещё предстоит операция через
неделю. Вот эта парочка котов может почитать тебе что ни будь или включить послушать
короткие передачи. Про «посмотреть» я уже говорил, но и передачи — тоже недолго слушать.
Грустно вздохнула, но хотя бы физически не больно — уже хорошо.
Пока доктор не видел, я играла с планшетом. Залогинилась на сайте фриланса и в своей почте.
С работы пришло сообщение, что, пока я на больничном, меня не могут уволить. Но как только
выпишут из больницы — уволят из–за несоответствия должности. Типа они брали калеку, а я
перестаю ей быть.
— Забей, – сказал Тим. – Будет другая работа, если захочешь.