Страница 26 из 56
— Это обещание, — ответил он спокойно. — Он подбросил труп к моему дому, он следил за моей женой, он использовал моего сына. Я не прощу этого. Никогда.
Мы оставили его на крыльце и пошли к лесу. Воронов шагал рядом со мной, и я чувствовала, как от него исходит жар — смесь адреналина, ярости и чего-то еще. Чего-то, похожего на вину.
— Я опоздал на десять минут, — сказал он тихо, когда мы отошли подальше. — Десять минут, Тань. Я курил в машине и думал о тебе. А он в это время убивал.
— Ты думал обо мне?
— Не цепляйся к словам. — Он махнул рукой. — Я думал о деле. О тебе, обо мне, о Полянских. О том, что мы зашли в тупик. А он в это время...
— Ты не знал, — я взяла его за руку. Просто взяла и сжала. — Ты не мог знать. Ты приехал, чтобы проверить версию. Ты делал свою работу.
— Я делал свою работу, а человек умер.
— Он умер бы в любом случае. Ты не мог это предотвратить. Но ты можешь его поймать.
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом кивнул.
— Поймаю. Обязательно.
Мы дошли до оцепления. Молодые оперативники уже натягивали ленту, эксперт в белом комбинезоне склонился над пнем. И там, у подножия старого трухлявого дерева, лежала она. Восьмая. Блондинка в дешевом платье, которое задралось, обнажая худые колени. Туфли на высоком каблуке — одна на ноге, вторая отлетела в сторону. Сумка валялась рядом, содержимое высыпалось в траву — помада, ключи, телефон с разбитым экраном. Молодая. Совсем молодая.
Воронов отвернулся. Я знала, о чем он думает. Думает, что она еще теплая. Что десять минут назад ее сердце билось. Что она, может быть, даже видела его — человека, который мог бы ее спасти, но опоздал.
Я подошла к эксперту.
— Время смерти?
— Час назад, может, чуть меньше. Тело еще не остыло. Удушение. Без следов борьбы. Почерк тот же. Это он.
— Восьмая, — сказала я. — У него восьмая жертва, а мы даже не знаем, как его зовут.
Я отошла к деревьям и набрала номер Таи. Она ответила после второго гудка — испуганным, дрожащим голосом.
— Доктор Абрикосова?
— Тая, — я говорила тихо, чтобы не услышали за спиной, — вы в порядке? Саша?
— Мы в порядке. Лев сказал нам сидеть в спальне. Что случилось? Там правда еще один труп?
— Правда. И еще кое-что. Нам нужно будет с вами поговорить. Завтра. О розах. О поляне. О том, кто мог знать ваш дом так хорошо, чтобы оставлять цветы на пне.
— Розы? — ее голос дрогнул. — Те, что Саша приносил? Это был убийца?
— Да. И он все еще здесь. Он был здесь час назад.
В трубке повисла тишина. Потом я услышала всхлип.
— Я не знаю, кто это, — прошептала Тая. — Клянусь. Я не знаю. Но если бы знала... если бы я только знала...
Она не закончила. Я слышала, как Лев взял у нее трубку.
— Доктор, — его голос был ледяным. — Найдите его. Пожалуйста. Или дайте мне найти.
— Мы найдем, — сказала я. — Спокойной ночи.
Я повесила трубку и вернулась к Воронову. Он стоял у оцепления, глядя на тело, и лицо его было серым в мигающем свете оперативных фонарей.
— Завтра, — сказала я, вставая рядом. — Завтра мы начнем все заново. С самого начала. С роз. С поляны. С камер. Мы что-то упускаем, и это что-то убило эту девушку.
— Знаю, — он потер глаза. — Но сначала — спать. Хотя бы пару часов.
— Ты сможешь уснуть?
— Нет. Но попробую.
Он посмотрел на меня, и я снова увидела в его глазах ту самую вину, которую он будет таскать в себе еще долго. Может, всегда.
— Тань...
— Не надо, — перебила я. — Ты не виноват. И ты не идиот. Ты лучший опер, которого я знаю. И ты его поймаешь.
Он слабо улыбнулся.
— Ты всегда знаешь, что сказать.
— Я психиатр. Это моя работа.
Мы пошли к машинам. За спиной оставалась поляна, мертвая женщина, старый пень и лес, который хранил свои секреты. А где-то там, в темноте, возможно, все еще стоял человек в капюшоне и смотрел на нас.
И ждал.