Страница 94 из 134
«Эля, не беспокойся, со мной всё в порядке. Я просто сломал челюсть, и говорить не могу, могу только писать. Я в больнице, мне оказали помощь и сейчас я уже в норме. Приедешь домой, расскажу подробности. Главное, не переживай. Кроватку придется оставить в Рязани».
Прочитав всё это, Эля почувствовала, как у неё потекли слёзы. Но она тут же забыла о них, посадила Вику играть с игрушками и начала срочно собирать вещи. К моменту приезда Сергея Михайловича у Эли не было ещё собрано и половины. Пришла Тамара Семёновна, хозяйка квартиры, и наблюдала, как Эля собирается, параллельно приглядывая за Викой.
Эля находилась в диком напряжении, она нервно пихала вещи в сумки, как попало. Вдруг она остановилась около детской кроватки, подошла, посмотрела на следы от Викиных зубов на перекладине, рядом – следы её собственных зубов, оставленные, когда она сама росла в этой кровати. Ей было жаль расставаться с ней. Но грустить было некогда, она тут же опомнилась, одела Вику, отдала ключи Тамаре Семёновне, поблагодарила её за всё, попрощалась и отправилась в путь.
Она едет домой. Она больше не будет одна.
Всю дорогу Эля пыталась выяснить у Сергея Михайловича, что же конкретно случилось с Семёном. Но он, похоже, не владел подробностями и только сказал, что Семён с кем-то подрался. Эля лишь тревожно вздохнула..
К вечеру они добрались до дома. Как только Эля с Сергеем Михайловичем выгрузили вещи и она передала Вику бабушке, она сразу же направилась в стационар, в отделение челюстно-лицевой хирургии, где лежал Семён, пока ещё были приёмные часы.
Она ждала его в коридоре, нервно теребя свой телефон в руке. Он должен был к ней спуститься, ему разрешали покидать палату. Когда она увидела, как он идёт к ней, у неё внутри всё сжалось. Он выглядел ужасно. Его лицо заметно отекло и посинело. Она с трудом узнала его. На лице стояли металлические скобы на концах которых были крючки, стянутые эластичными резинками, не позволяющие полноценно двигать нижней челюстью. Говорил он с трудом сквозь зубы. Эля подошла к нему, и с ужасом в глазах спросила:
— Что же с тобой случилось? Как ты себя чувствуешь? Ты говорить можешь?
— Могу. Но мне не очень удобно. Чувствую себя нормально, я на обезболивающих. Просто неудачно упал.
— Как можно так упасть.. чтобы сломать челюсть? Ты пьяный был?
— Нет. Не особо. Пару глотков пива сделал и всё. Я после работы встретился с Павлом и его женой Машей. Мы сидели в парке, болтали и пили пиво. Вдруг один мужик начал приставать к Маше, я сразу встал и заступился за неё. Мужика того я прогнал довольно быстро, но оступился и упал, ударился челюстью прямо о бордюр. Не сразу даже понял, что у меня перелом. Сначала болело не сильно. Потом через пару часов уже дома всё отекло, отец приехал, посмотрел и привёз меня сюда.
— Боже.. что ж тебе вечно на месте не сидится.. куда же ты полез. У Маши есть свой муж, он и должен был за неё заступаться. Почему тебе вечно больше всех надо?
— Я просто быстрее среагировал, чем он. Он был уже не в состоянии заступаться. Лучше бы пожалела меня. А ты всё ругаешься.
— Пожалеть тебя? Меня бы кто пожалел.. Я весь день в таком шоке. Просто с самого утра на нервах. Я даже не ела сегодня ничего ни разу. Никто ничего толком не может объяснить, я такого себе уже надумала и напредставляла за весь день..
— Я же тебе написал, чтобы ты не нервничала.
— Написал он.. Опять ты начал свои пьянки и походы к друзьям. Никогда это добром не заканчивается. Неужели без этого никак нельзя?
— Эля.. не надо, пожалуйста. Сейчас я был не с тобой и никого не ущемлял. Меня не надо было искать по ночам. Мы просто встретились и беседовали, никакой пьянки не планировали. У меня был свободный вечер, почему я должен был сидеть дома один и скучать?
— И при этом ситуация всё равно не из приятных. Пойми, всё, что касается тебя, коснётся и меня, все твои решения, всегда отразятся на всей семье. А ты ведь мне обещал, что больше пить не станешь. Как обычно, слово своё не держишь. У тебя это норма, если слово дал мне, можно и не держать. Ведь всё равно простит.. куда она денется.
Эля чувствовала себя разбитой. Она закрыла своё лицо ладонями, пытаясь сдержать свои слёзы, отошла от него в сторону и села на соседний диван. Он подошёл, сел с ней рядом. Ему было уже очень больно говорить, но он сказал:
— Опять я тебя расстроил. Прости. Я же не специально это всё сделал. Думаешь, мне хотелось сюда попасть, и мучиться тут от боли? Нет, конечно. Так случайно вышло. Я не мог просто сидеть и смотреть как к Маше пристают.
Эля убрала свои руки от лица, посмотрела на него, увидела, что ему больно и обняла его.
— Какой же ты дурень. Дома ты должен был сидеть, а ещё лучше сесть в автобус и поехать ко мне.
— Зато теперь мы дома. Ты же хотела домой. Целый год прожили в изоляции, теперь вернёмся в своё гнездо.
Эля начала уже верить его словам и подумала, что всё к лучшему.
— А как ты ешь? Ты же рта открыть не можешь.
— О, если б ты только видела. Приносят бульон и трубочку. И это всё, что я могу сейчас есть, точнее пить. Да ещё бульон такой невкусный, несоленый.
У Эли снова сжалось сердце, она вздохнула и сказала:
— Я тебе утром принесу повкуснее. Горе ты моё луковое. Мне уходить уже пора, часы приёма закончились. Тебе что-нибудь ещё принести из дома?
Она села к нему поближе и погладила его по голове. Он задумался, хотел ей что-то ответить, но уже не мог больше говорить, челюсть разболелась слишком сильно. Семён только поморщился в ответ. Эля встала, собираясь уходить и добавила:
— Тогда напиши в сообщении, что тебе привезти. Я пошла. Пока.
Он встал, взял её за руку и обнял, крепко прижимая к себе. Эле этого было достаточно, чтобы понять, что он хотел сказать.
На следующее утро она ждала его на этом же месте, чтобы увидеть его и передать еду. Он вышел к ней с вещами, на нём уже не было скоб и резинок, отёк на лице значительно уменьшился. Он подошёл к ней и сказал:
— Поехали домой.
— Как домой? Ты ещё должен быть в больнице, перелом за один день не проходит. Где вообще твои скобы?
— Я попросил их снять и ушёл под расписку. Я не могу здесь больше находиться.
— Ты что маленький ребёнок? Как это не могу? Ну-ка возвращайся обратно. Тебе тут и антибиотики должны колоть, и обезболивающие, и снимок сделать, и следить за тем, как всё срастается.
— Да всем тут плевать на всех. У меня на руках есть все рекомендации, поколешь мне всё сама дома. Тут медсестра – изверг, колет так, что потом нога час отнимается. Я здесь не останусь. Уходим. Я хочу домой. К тебе.