Цари земные

— Хм. Мне бы тоже не хотелось. Стихийник нужен на подхвате. Причём, опытный и сильный, такой, чтобы мог нейтрализовать Татьяну. А у неё как, простите, с Мережковскими обстоит?

— Она сто лет не проверялась… Но выпустилась с твёрдой восьмёркой.

Леонид присвистнул:

— Вот это здорово! Хм, тут подумать надо. Первое, что в голову приходит — из студентов кто-нибудь, эти сейчас все рекорды бьют. Но у студентов опыта… Да и попробуй угадай, вдруг от впечатлений в обморок хлопнется. Н-да-с, задачка. Впрочем, время пока есть, я подумаю, кого можно привлечь.

— Если что, у меня восемь Мережковских тоже.

— Очень бы хотелось, чтобы девять… А лучше — десять. Вы, Александр Николаевич, человек рассудочный, и это хорошо. Но женщина в родах — это высвобожденное животное начало, она себя совершенно не контролирует, и на пике может переплюнуть в силе даже превосходящего её в Мережковских мага. Оставьте пока, я подумаю. Разумеется, в крайнем случае будете вы и будем уповать на удачу.

В общем и целом, с каждым днём Танька нервничала всё сильнее, и приглашение Зиновьева нисколько не помогло ей отвлечься, даже наоборот, подкинуло нервяков. Но мы всё же поехали. Потому как известное дело: друзей держи под рукой, а врагов — ещё ближе.

Дверь открыл Килька. Он сделался куда более жизнерадостным, чем в последнюю нашу встречу. Пожалуй, даже хотелось сказать, что стал выглядеть здоровее.

— Это потому, — объяснял он, пока мы ждали в гостиной, — что хозяин от меня почти совсем отстал со всякой ерундой.

— Это как?

— Я никому не врежу, никого не убиваю, не подставляю. Бросил даже тренировать команду с Побережной!

— Поздравляю от всей души, всегда приятно, когда кто-то избавляется от неинтересной работы.

— Благодарю вас, Александр Николаевич. Я теперь занимаюсь делами действительно важными. Каждое утро добываю букет цветов, экзотических для этих широт. А кроме того, выполняю всяческие капризы хозяйки дома — с одобрения хозяина, разумеется. И — вы, боюсь, не поверите, — он однажды сказал мне «спасибо»!

— Ничего себе… Кирилл Умоляевич, у меня к вам вопрос, пока ещё хозяин не явился. Видите ли, есть способ фамильяру сменить хозяина…

— Я знаю. Способ есть, он сравнительно несложен. Впрочем, можно и магией Ананке добиться того же самого. Я ценю то, что вы хотите предложить, но — нет. Не сейчас. По крайней мере, оставьте для меня возможность прийти к вам и воспользоваться предложением, когда станет действительно плохо. Сейчас всё хорошо, и лучшего я даже пожелать не могу.

— Килька, — вздохнул я, — ты, боюсь, не понимаешь…

— Я полностью отдаю себе отчёт в том, что мой хозяин накуролесил достаточно, чтобы заслужить виселицу. Знаю, что над его головой медленно сгущаются тучи. Понимаю, что, как бы он себя ни обезопасил, однажды за ним, скорее всего, придут… Но сейчас он счастлив, и у нас всё хорошо.

Помолчав, Килька тихо добавил:

— Иные люди не настолько сильны, чтобы оставаться людьми, не обладая счастьем… Может быть, счастье для того и придумано, чтобы у всех был шанс?

Эта глубокая мысль осталась без ответа, потому что тут как раз появился Зиновьев. С супругой.

Танька схватила меня за руку. Мы поднялись навстречу хозяевам дома.

— Господа Соровские! — Высокомерная улыбка Зиновьева нисколько не изменилась. — Приятно видеть вас без траура.

Мы обменялись рукопожатием. Танька во все глаза смотрела на тульпу.

— Позвольте вам представить мою супругу. Сфера Семёновна Тулпанова.

— Фамилию менять не стали? — вырвалось у меня.

— Смена фамилии — признак слабости, — отрезала тульпа. — А мы оба хорошо знаем, кто у кого ползает в ногах, когда никто не видит.

— Ну что же ты, дорогая. Здесь нет ничего постыдного, и я закажу ковёр помягче, чтобы избавить тебя от этих отвратительных мозолей на коленках.

— Отвратительных⁈ Ты, червь! Во мне нет ничего отвратительного, я — совершенство от туфелек до шляпки!

— Да-да, дорогая. Разумеется. Как ты скажешь. Ведь и шляпку и туфельки тебе купил я, чтобы хоть как-то выноси́ть то, что между ними.

У меня было такое впечатление, как будто два бульдозера, сшибившись ковшами, отчаянно рычат моторами, но не могут пересилить друг друга. Впечатление усилилось, когда эти двое после всех сказанных слов поцеловались. На лице тульпы при этом была гримаса ненависти, а Зиновьев смотрел снисходительно. Но при этом тульпа сжимала его руку.

Уровень токсичности отношений — сотня. Но, кажется, все довольны.

Тульпа, кстати, и вправду выглядела как иллюстрация к слову «совершенство». Она изменилась. Тогда, в спортивном зале, в ней не было индивидуальности. Да, её внешность была безупречной, однако сказывалось то, что тульпа хотела покорить весь мир. Теперь она походила на человека. Изменилось выражение лица, взгляд, осанка. Её больше не формировал весь мир, её формировал единственный ультраэгоист — Зиновьев. И Сфере Семёновне этого хватало.

Пожалуй, лет этак десять назад я бы рисковал влюбиться в такую женщину. И она бы меня уничтожила… Какое счастье, что все мы живём свою жизнь и имеем удовольствие наблюдать за чужими.

— Прошу прощения, господа Соровские, — сказал Зиновьев, оторвавшись от тульпиных губ. — Вы всё-таки прибыли на ужин.

Как же он хорош… Прозвучало будто: «Вы, должно быть, устали жрать помои в той клоаке, которую называете домом, и вам не терпится поесть настоящей пищи». Ладно, давайте просто смиримся: до таких высот мне не подняться. Может быть, в следующей жизни… Впрочем, касаемо этой самой следующей жизни ясности не было. Всё, чего я мог добиться от Диль, это заверения, что она будет меня сопровождать. Она не подтверждала, но и не опровергала концепций реинкарнации, рая и ада, Олимпа и Аида, однажды даже допустила существование Вальхаллы. Когда же я загнал её в угол расспросами, призналась, что это — единственная информация, которую она не может раскрыть хозяину ни при каких обстоятельствах, чтобы не испортить сюрприза. Не смогла даже ответить на вопрос, будет ли там интересно. Долго думала, потом пожала плечами и просто сказала: «Будет по-другому». На том и порешили.

— Хочу предложить тост! — Зиновьев поднял бокал.

Мы сидели за огромным столом, скучковавшись к одному его краю. Возглавляли пиршество хозяева дома, а мы с Танькой рядышком примостились от них по правой стороне. Аппетита особого не было, всё же логово Зиновьева, тут как-то не до того.

— Излагайте, — сказал я, взяв свой бокал.

— Я хочу выпить за вас, Александр Николаевич.