Сироты Страны Чудес

Джоэл ещё немного побродил по песку, но ветер и холод стали слишком сильными, и он вскоре нашёл дорогу обратно к машине. Поехал через город в их старый район. Он, Дорси и Лонни жили на одной улице. Сэл и Трент — на соседней. Их квартал состоял из рядов скромных домиков на преимущественно тихих улицах.

С тех пор мало что изменилось.

Джоэл медленно проехал по кварталу, где они все выросли. Вон дом Страшного Гарольда — мужика средних лет, к которому говорили не подходить и с которым говорить. Местный извращенец — с машиной без окон, жутким взглядом и постоянно чешущимся пахом — он нередко преследовал детей от школы до дома и пугал немало мальчиков и девочек, но ни о каких реальных действиях с его стороны слышать не доводилось. На первом курсе средней школы Гарольд покончил с собой, вскрыв вены. Об этом судачили в городе неделями. Дом сейчас другого цвета, но Джоэл узнал его с первого взгляда. Потом — дом Силвы, где у господина Силвы в гараже был велосипедный ремонт. Все несли велосипеды к господину Силве — доброму старику, который часто делал мелкий ремонт бесплатно. Гараж до сих пор стоит, но мастерской больше нет.

Джоэл завернул на угол на улицу, где вырос.

Рэй-Рэй Дженнингс жил вот здесь, вспомнил он, — в том доме с широкой подъездной дорожкой. Несколькими годами старше Джоэла, тот был задирой, который постоянно гнал его от остановки до самого дома. Это продолжалось большую часть седьмого класса — пока он не подружился с Сэлом, который одним памятным мордобоем положил конец террору Рэй-Рэя.

Прежний дом Дорси обновили: теперь перед фасадом много кустарников и асфальтовая дорожка вместо гравия. Джоэл не был уверен, кто там живёт теперь и остался ли дом в семье Дорси.

Всё выглядело таким холодным и застывшим, запертым — словно в этих старых домах давно никто не жил. Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз был здесь, — а их было немало, — воспоминания продолжали приходить.

Вот дом Лонни. Застеклённая боковая веранда выглядела почти так же, как в детстве, как и всё остальное. Участок был запущен и нуждался в серьёзном ремонте.

Джоэл сбросил скорость, потом припарковался у обочины.

В нескольких домах дальше от дома Лонни — вот он: дом, в котором Джоэл вырос.

Он почти видел более молодую версию себя, бегающую и играющую во дворе... мать, занятую садом в летний зной... отец за газонокосилкой. Всё это казалось таким явным в тот момент, таким живым и осязаемым — словно всё продолжается прямо сейчас, как и все эти годы назад. Ни один из тех людей никуда не исчез — только скрылся из виду, прячась, возможно, пока он наблюдает за домом и больше не смотрит.

Но Джоэл слишком хорошо знал правду. Его мать — секретарь в местной начальной школе — была диагностирована с раком лёгких всего через несколько недель после его окончания колледжа. Через пять месяцев её не стало. Хотя его отец, электрик, прожил в доме ещё пару лет, в итоге продал его и переехал во Флориду, где снова женился и живёт по сей день. Мать пропустила так многое. Она не увидела его свадьбы с Тейлор, не успела по-настоящему узнать её. Не успела узнать его — уже взрослым. Она также избежала его краха и падения, и за это он был благодарен — это бы сокрушило её. Отец, напротив, вёл себя так, словно ничего никогда и не было. Он уже был во Флориде в то время и там и оставался. Буквально никогда они об этом не говорили. Даже в наши дни они виделись раз в несколько лет, и при встрече оба делали вид, что в мире всё хорошо и всегда было хорошо.

Боже мой

, подумал он.

Эта жизнь — моя жизнь — существовала на самом деле. Здесь, в этом месте.

И всё же казалась такой невозможно далёкой — сном, приснившимся годами раньше и только сейчас вспомнившимся, как воспоминания о чёрной машине, преследующей его кошмары.

Пока эмоции не взяли верх, Джоэл выехал на улицу и продолжил, пока не нашёл бывший дом Трента на соседней. Пока у Сэла, Дорси и Трента были братья и сёстры, Джоэл и Лонни были единственными детьми. Из всей компании Трент был единственным, кто воспитывался в неполной семье. Его мать — бывшая хиппи — работала учительницей рисования в частной католической школе в соседнем Дартмуте, и хотя на протяжении многих лет у неё была вереница кавалеров, она ни с кем так и не стала жить и растила Трента и его сестру Делайлу одна. Джоэл понятия не имел, кто живёт там сейчас.

Через несколько домов он нашёл дом Сэла.

Выглядел так же, только старее и с относительно новым виниловым сайдингом — унылым бежевым. Та же большая эркерная витрина, смотрящая на улицу, тот же заросший сорняками запущенный передний двор, та же ржавая автозапчасть и прочий хлам, загромождавший боковой двор и небольшой лесок за ним. Замощённая дорожка вела к двухместному гаражу и несла две машины, одна из которых стояла на подставке. Американский флаг, закреплённый прямо у входной двери, хлопал на холодном ветру.

Джоэл притормозил.

Ещё до того как он успел выйти из машины, появился Сэл — все свои шесть футов и четыре дюйма, вставший в дверях гаража, с пивной банкой в одной руке, свисавшей у бедра, и замасленной тряпкой в другой. Он прищурился, вышел на подъездную дорожку — как будто совершенно не замечая холода в безрукавной толстовке, паре старых джинсов и рабочих ботинках. Грязный, как и подобает любому уважающему себя механику, он поправил козырёк такой же замызганной кепки «Нью-Ингленд Пэтриотс», потом повернул голову и сплюнул на землю.

Джоэл вышел из машины, сердце колотилось. Остановился на полпути к гаражу и улыбнулся.

— Мать твою, — произнёс Сэл. Лицо его оставалось бесстрастным, задубелым; нос — расплющенный и широкий после лет бокса; кожа красная, кожистая и обвисшая после лет крепкой выпивки, глаза усталые, обведённые тёмными кругами после всего остального, что жизнь успела подать. — Джоэл Уокер.

— Привет, Сэл, — сказал Джоэл, по-прежнему улыбаясь.

Улыбка наконец расцвела — медленно расползаясь по иначе устрашающему лицу. — Чувствовал, что ты раньше или позже объявишься.

— Хорошо видеть тебя, мужик.

Когда они сократили расстояние, Джоэл протянул руку. Сэл накрыл её своей мясистой лапой и крепко пожал. Тело его по-прежнему выглядело мощным, но приобрело немаленький живот, нависший над ремнём. Когда-то скульптурные руки, хоть и остались толстыми — с выпирающими венами и, наверное, твёрдыми — сморщились и уже не были такими чеканными, как в молодости. Он сделал долгий глоток пива, прикончив его, потом смял банку и зашвырнул в сторону двора. — Так себе на вкус. Хочешь пива?