Сироты Страны Чудес

Трент усмехается, качает головой. Его ирокез сегодня фиолетового цвета. Он часто меняет цвет. Прикид насквозь панковский: от армейских ботинок до разорванной футболки Dead Ke

— Потому что мы тусим, а ты выглядишь как полный мудак.

— Да ладно, — машет рукой Дорси, будто отгоняя слова. — Оставь его.

— Пытаюсь ему помочь. — Сэл открывает банку пива с громким хлопком, делает быстрый глоток. — Блин, павлин под кислотой перед нами.

— Христа ради, опять. — Лонни делает глоток «Саузерн Комфорта». — Каждый раз одно и то же дерьмо. Это его стиль, ладно? Оставь, тебя-то это никак не касается.

— Джоэл, — говорит Сэл, широко разводя руки в апелляции. — Помоги мне.

— Я в стороне, — говорит Джоэл, смеясь. — Это беспокоит только тебя.

— На, смотри на всех, придурки. — Сэл показывает всем средний палец и делает ещё глоток. — Прикрывайте его сколько хотите. Я единственный, у кого хватает смелости сказать ему, как по-дебильному он выглядит.

— Это ты, что ли, хорошо выглядишь? — Трент улыбается, закатывает сигарету в уголок рта и прикуривает от зиппо. — Да ладно.

— Что не так с тем, как я выгляжу? Я одет нормально, как обычный человек, а не как какой-то цирковой урод.

Трент подмигивает Джоэлу, зная, что задевает Сэла, но не может остановиться. — Так что, KISS-футболка без рукавов, джинсы, кроссовки и волосы набриолинены назад, как у жиробаса — это нормально?

— Жиробас? — Сэл смеётся, тяжело хлопает Дорси по плечу — игриво, но звонко. — Слышал, что он про меня сказал? Ты будешь сидеть и позволять этой секспистоловской мрази оскорблять мою гордую итальянскую родословную?

Дорси, занятый скруткой косяка, пожимает плечами. — Слушай, ты же Сэл «Вулкан» Валано — отделай его по полной.

— Хоть я и настоящий, — фыркает Сэл, делая жест в сторону Трента, — ты просто прикидываешься. Ты не какой-то панк-рокер из Лондона или откуда там. Ты обычный белый пацан из рабочего квартала, как все мы.

Дорси поднимает взгляд от самокруточной бумаги. — Я чёрный, идиот.

— Брось ты расистское дерьмо. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Ой, ну прости, масса Сэл, я, похоже, энти — я всей душой!

Все смеются, кроме Сэла. — Не поощряй его этим дерьмом.

Дорси начинает петь «Никто не знает беды, что я видел».

— Ну ладно, хорош. Суть в том, что Трент прикидывается. Это понт. Всё для виду: волосы нахохлены и выглядит так, будто год не мылся. Господи, мужик, ты так стремишься к вниманию?

— Да, стремлюсь, но только к твоему. — Трент посылает ему воздушный поцелуй. — Умираю без него, детка.

— В твоих снах, Мэри.

— Он самовыражается, — говорит Лонни, передавая бутылку Тренту. — Не так, как сделал бы я, но... да какого хрена — кому это мешает?

— Именно, — говорит Сэл, — никому, кроме тебя, потому что это чёртово позорище, и он выглядит как мудак.

— И что с того? — спрашивает Дорси. — Лонни и так выглядит как мудак.

Все смеются, а Лонни швыряет горсть песка в Дорси, что приводит к тому, что вся компания наперебой укоряет его за потенциальное засорение косяка в процессе работы.

— Вы все спите, — говорит Трент. — Все вы. Откройте глаза — мир вокруг в огне.

— Это просто твои волосы, — говорит Сэл.

— Смейтесь. Всё это ложь, мужик. Анархия — единственный ответ.

— Да, — говорит Сэл, — потому что я точно буду воспринимать тебя серьёзно в этом виде. Я бы с собакой тебя не выгулял в таком прикиде.

Трент поднимает палец. — Во-первых, нечего про Барби так.

Все разражаются хохотом, Джоэл падает и катается по песку.

— Ай-яй-яй, — наконец говорит Лонни. — Чувак, это любовь всей его жизни.

— Ага, — добавляет Дорси, — на этой неделе.

— Иди нахрен, Трент, — говорит Сэл, попивая пиво. — Ты бы рядом с такой красавицей и близко не стоял. Вот этот тип в образе секс-пистолета хает меня, а сам небось на свидания ходит в зоопарк. И не начинай про музыку.

— Жаль, не нравится этот ориентированный на коммерцию, корпоративный продаваный шлак, который ты слушаешь. Запаковано и санировано для вашей безопасности.

— Да-да, наслышан. Нонконформисты и антисистемные нытики думают, что вся надежда — на них.

— Надежды нет. — Трент курит, и хотя по-прежнему в игривом настроении, чуть серьёзнеет. — А с каких пор ты стал таким конформистом и системным?

— Может, я и не такой, — говорит Сэл, — но делаю это по-мужицки. Не как какой-то псих, каким ты стараешься казаться.

— Погодите, погодите, погодите, — говорит Дорси, раскуривая косяк. — Что значит «надежды нет»?

— Надежда всегда есть, — говорит Джоэл.

Трент бросает на него взгляд. — Ну ты даёшь, чувак.

— Что?

— Ты звучишь как конченый ребёнок, мужик.

— Почему? — спрашивает Джоэл. — Потому что я не думаю, что всё отстой и весь мир — безнадёжная выгребная яма?

— Открой глаза.

— На что? На твой образ мыслей? Спасибо, нет.

— Значит, считаешь, что в мире всё нормально? Плыви по течению, да?

— Мы все как-то справляемся по-своему, — ровно произносит Джоэл.

Все прекрасно понимают, что он имеет в виду, но не намерены это обсуждать.

Трент пожимает плечами и вместо этого говорит: — Дорси, во что ты веришь?

— Верю, что надо задымить этот косяк. — Он озорно улыбается. — И стать очень... очень... маленьким.

Один за другим они исчезли — унося с собой беззаботные манеры и несвежий, политически некорректный юмор, — пока Джоэл не остался один на пляже, глядя, как волны бьются о берег. При всех своих недостатках и глупостях, они были семьёй — по-своему. Джоэл вспомнил, как позже той ночью кто-то на вечеринке назвал Трента уродом, и Сэл избил того парня в кровь. Они могли говорить друг другу что угодно — но никому за пределами их круга такой привилегии не было. Он забыл, как когда-то был близок с ними, как удобно и безопасно было с ними. Он забыл, как сильно скучал по этому, как сильно скучал по ним.