Страница 64 из 93
Придворные рассмеялись. Смех у них был мелодичный, голоса приятные, но мне они представили стаей стервятнико. И, стоит добавить, Маэлдун смеялся вместе со всеми. Предатель. Как он может? Было ли хоть слово из того, что он говорил в саду, правдой? Какая из его масок — настоящая? Он же всем сердцем ненавидит короля, так что же тогда делает в этой своре?
— Но какую ценность представляешь именно ты? — Элистан навис надо мной и отвлек от мыслей о Маэлдуне. — Впрочем, время покажет. Отведите пока нашу драгоценную гостью в комнату отдыха, под стать смертной деве.
Потеряв ко мне всякий интерес, он отвернулся и принялся что-то вполголоса обсуждать со свитой. Я в одночасье стала для них пустым местом.
Я заставила себя подняться на онемевшие от волнения ноги. Ко мне шагнули двое слуг.
— Пошли, смертная.
— Амелия, — произнесла я холодно, расправив плечи. — У меня есть имя.
Пусть высокородные фэйри втаптывают меня в грязь, но терпеть унижения от прислуги я не стану. Слуга лишь презрительно хмыкнул, но спорить не стал.
Меня долго вели по темным, запутанным коридорам, уходящим все глубже в чрево дворца. Наконец втолкнули в комнату, больше похожую на чулан: тесную, пыльную, с клочьями паутины по углам и крошечным слепым оконцем под самым потолком.
— Ваши покои, госпожа Амелия, — издевательски протянул первый слуга.
Второй молча поставил на пол щербатый кувшин с водой. На узкой кровати не было белья, только голый, жесткий матрас. Здесь остро, до тошноты пахло въевшейся сыростью и плесенью.
Слуги вышли. Тяжелая дверь захлопнулась, и снаружи с лязгом провернулся ключ. Я осталась одна.
Стоя посреди этой больше похожей на темницу комнаты, я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а глаза жжет от подступающих слез. И даже больше не от страха, а обиды. Как легко и быстро я превратилась в бесправную пленницу. Да, я знала, что так и будет. Знала, что это лишь часть плана, что я играю роль. Но сейчас, стоя в ледяном полумраке, без тепла, постели и малейшей надежды на то, что кто-то придет на помощь, я ощутила себя по-настоящему брошенной.
Подойдя к узкому подоконнику, я забралась на него с ногами и обхватила колени. За мутным стеклом расстилался внутренний двор — серый, мертвый, залитый равнодушным лунным светом. Я открыла распахнула створки и впустила ночную свежесть в этот чулан.
Смотрела в темноту и думала о Талроне. О его сильных, ласковых руках, низком голосе. О том, как осторожно он заплетал мои волосы и как обещал: «Я буду ждать». Я вызывала в памяти его лицо, потемневшие глаза, мимолетную улыбку, и с каждым вздохом сковавший меня лед понемногу отступал.
А потом рядом у высокого дуба мелькнула тень.
На ветку бесшумно опустился крупный черный ворон. Он не каркнул, не захлопал крыльями, а просто сел и замер, уставившись на меня блестящими бусинами глаз. На его тонкой лапке тускло блеснуло знакомое золотое колечко.
Сердце споткнулось и забилось вдвое быстрее. Я подалась вперед, вцепившись в подоконник, чтобы ненароком не вывалиться. Хотелось заговорить с ним, спросить, все ли в порядке, попросить передать весточку... но я не решилась. Вдруг за дверью стоят охранники? Вдруг меня подслушивают?
Поэтому я просто молчала. Смотрела в черные птичьи глаза, а ворон не сводил взгляда с меня. Ужас и едкая обида послушно рассеивались. Холод, пробирающий до самых костей, терял свою остроту. Где-то глубоко внутри медленно распускалось тихое, согревающее чувство.
Все-таки я не одна.