Страница 7 из 58
— Слушай, — уже тише говорит Шон. — Тебе не обязательно быть от этого в восторге, Рай. От тебя требуется просто приехать туда. Поработать с тренером. Доказать всем, и себе в том числе, что ты на это способен. Если к концу лета ты по-прежнему будешь все это ненавидеть — мы поговорим. Решим, что делать дальше. Но если ты сбежишь прямо сейчас, даже не попробовав, ты перечеркнешь все, что строил годами.
Я смотрю на эти горы и думаю: а может, это как раз то, что мне нужно — уйти с гордо поднятой головой?
Но вслух я этого не произношу. Потому что я еще не готов уйти на покой. Еще нет.
Вместо этого я бурчу:
— Ладно. Я попробую протянуть это лето.
Шон с облегчением выдыхает.
— Вот и отлично. Большего я и не прошу.
— Это не значит, что мне понравится.
— Я этого и не жду.
Самолет начинает снижаться, содрогаясь от турбулентности. Командир корабля объявляет по связи о ясном небе и хорошей погоде, будто это имеет хоть какое-то значение. В животе все сжимается — со мной всегда так перед приземлением в новом месте, точь-в-точь как перед выездом на арену. Вот только в этот раз я хрен знает чего ждать.
Когда колеса бьются о взлетную полосу, толчок отдается в самый позвоночник, и, клянусь, это ощущается как удар молнии — предвестник приближающейся бури.
Добро пожаловать в гребаный Вайоминг.

Когда я выхожу через раздвижные стеклянные двери с нашими сумками в руках, воздух Джексон-Хоула бьет мне в лицо, словно пощечина — чистый, разреженный, по-горному холодный, хоть на дворе и май. Вдали возвышаются заснеженные вершины, до того величественные, будто их нарисовали.
Шон пошел прямиком к стойке проката в терминале, чтобы разобраться с машиной, а мне просто нужно было перевести дух.
Я разминаю шею и кручу плечами. Иногда они ноют, особенно после долгих перелетов. Жесткое напоминание обо всех тех разах, когда я со всей дури влетал в землю, но все равно поднимался.
И о том, как же мне повезло.
Да, последнее падение вышло знатным. Но до инвалидной коляски мне далеко. Мое тело сейчас сильное как никогда. Оно отточено годами тяжелых тренировок как на арене, так и за ее пределами. Мне повезло иметь доступ к самому передовому оборудованию, лучшим залам, первоклассным тренерам и современным методикам профилактики травм, что позволило довести до совершенства мою физическую и психологическую форму.
По силе мышц кора, хвата и ног мне вообще нет равных в этом спорте. Конечно, можно было бы подтянуть выносливость и растяжку. Но эта ебаная горячая йога и долгие прогулки по парку, которые мне присоветовала последняя восемнадцатилетняя психологиня-хиппи, звучат как какая-то херня для слабаков. Я лучше потерплю затекшую шею и ноющие плечи.
Тут подкатывает черный «Шевроле Сильверадо», за рулем которого сидит Шон.
Я закидываю свой баул в кузов к остальным вещам и запрыгиваю в салон.
— Ты уверен, что справишься с этой махиной? — спрашиваю я. — Это тебе не тот прилизанный блестящий «Мерседес», на котором ты гоняешь по Форт-Уэрту.
Он смотрит на меня с раздражением.
— Просто откинься на спинку и вздремни, что ли, — огрызается он, тыкая в экран на приборной панели.
— Далеко вообще до этого места… как ты его назвал? — интересуюсь я.
— Уайлдхейвен. Примерно час езды.
— Уайлдхейвен, — повторяю я с легкой усмешкой. — Звучит как выдумка.
— Городок маленький, но вполне настоящий, — отвечает он.
Мы выезжаем из аэропорта на трассу, которая петляет мимо сосновых лесов и долин, будто не менявшихся веками. На дальних пастбищах пасется скот. На километры тянутся изгороди, их колючая проволока поблескивает на солнце.
Я начинаю понимать, что здесь находят люди. Тут тихо, дико и сурово.
Пожалуй, название городу подходит.
Жаль только, что я приехал сюда не отдыхать и не любоваться дикой природой.
— Думаешь, этот чувак понимает, во что ввязывается? — спрашиваю я.
Шон ухмыляется, словно знает то, чего не знаю я.
— Вряд ли. Но, будем надеяться, Чарли Шторм сможет совладать с одним злым на весь мир наездником на быках.
— Вот и проверим.
Чем ближе мы к Уайлдхейвену, тем уже становятся дороги. Шоссе сменяется двухполосным асфальтом, а затем и вовсе гравием, и за нами взвивается целое облако пыли. Сначала я замечаю вывеску ранчо, а уже потом сам дом. На грубо обтесанном кедре вырезано: «РАНЧО УАЙЛДХЕЙВЕН ШТОРМ», а сверху прикручен логотип в виде черной железной подковы. За вывеской, позади полумили заборов и высоких тополей, раскинулось лоскутное одеяло из полей, сараев, конюшен, загонов и далеких левад, где пасутся лошади.
Это совсем не то, чего я ожидал.
Никакой роскоши тут нет, но деревенское очарование присутствует — этого не отнять.
Мы подъезжаем по длинной дорожке к главному зданию — большому особняку из бруса и камня. Слева виднеется огромный амбар, и на арене несколько наездников уже занимаются с лошадьми.
— Ну вот, — говорит Шон. — Приехали.
Я выбираюсь из пикапа, и мои сапоги хрустят по гравию. Пахнет сеном, лошадьми и горным воздухом. Освежает. И даже как-то успокаивает.
Из амбара выходит женщина — высокая блондинка в джинсовой рубашке и с дежурной улыбкой. Пока она идет к нам, я замечаю ее непринужденную, уверенную походку — так ходит человек, наделенный властью, которого мало чем можно удивить.
— Вы, должно быть, Рейнтри, — говорит она, когда мы сходимся на полпути.
— Брайс, — подтверждаю я. — Или Рай. Как вам удобнее.
Она один раз кивает.
— Мэтти Шторм. Я управляющая этим ранчо.
Мы обмениваемся коротким и крепким рукопожатием. Хватка у нее сугубо деловая.
— Это ваш сопровождающий? — спрашивает она, взглянув на Шона.
— Агент, — поправляет Шон. — Шон Норрис.
Мэтти сухо кивает ему.
— Что ж, мистер Норрис, дальше я сама.
Шон ухмыляется.
— Удачи.
Я кошусь на него.
— Ты что, не остаешься?
— Тебе не нужно, чтобы я держал тебя за ручку. Я доставил тебя, как и обещал, и приеду забрать в августе.
— Забрать меня? — переспрашиваю я. — Ты же не оставишь меня здесь без колес.
— Почему нет? Чтобы ты сбежал, едва я скроюсь из виду? — качает он головой. — Ты будешь жить в коттедже на территории ранчо. И мисс Шторм заверила нас, что кто-нибудь сможет подвозить тебя в город и обратно всякий раз, когда тебе понадобится то, чего нет здесь.
— Значит, я ебаный заключенный. Отлично.