Страница 53 из 58
— Поговорил. — Она обходит диван, ведя пальцами по спинке, и останавливается возле моего наполовину застегнутого чемодана. — И мне стало интересно. Но должна сказать… — она снова смотрит на чемодан, — когда я нахожу тебя здесь, собирающимся сбежать, это не особенно внушает доверие.
Я вздыхаю и провожу обеими руками по волосам. Мои ботинки скребут по старому деревянному полу, когда я подхожу к дивану и тяжело опускаюсь на него. Пружины подо мной стонут.
Она долго не двигается, только изучает меня этим спокойным взглядом Штормов. Таким, что, наверное, мог бы сломить диких лошадей, если бы она захотела. Потом садится рядом.
Я чувствую тяжесть ее взгляда, даже не поднимая головы.
— Я не знаю, что делать, — наконец признаюсь я. Мой голос звучит тише, чем я ожидал. — Такое чувство, будто она пытается меня прогнать. Эта женщина нажимает на все мои больные места.
— Ну да, — говорит Мэтти, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу. — Скорее всего, это никогда не изменится.
Я коротко смеюсь.
— Но знаешь, что помогло бы? — добавляет она.
— Что?
— Если бы ты усадил ее и рассказал о своих планах. — Она говорит так, будто это самая простая вещь на свете. — Ее так ведет из-за неизвестности. Она знает, что к тренировкам у тебя душа не лежит. Знает, что ты вернешься к быкам. Ей просто нужно услышать это от тебя.
Я смотрю на свои руки. Костяшки грубые, покрытые коркой от недель работы, ладони в мозолях. Меня сбрасывали, топтали, били, но никто не оставлял на мне таких синяков, как эта женщина.
— Я не привык к такому дерьму, — тихо говорю я. — Не привык объясняться. И не привык, что мне не все равно, что кто-то думает о моих решениях.
Мэтти смеется.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь мы ведем взрослые разговоры и строим настоящие отношения.
Она оглядывает домик и усмехается.
— Тут здорово. Правда, похмелье тяжелее, а ответственности пугающе больше, зато одиночества куда меньше.
Я невольно усмехаюсь и тру затылок.
— Ты так заманчиво это описываешь.
Она улыбается.
— О, это ужасно. Но оно того стоит.
Я долго смотрю в пол, а тишину заполняет стук дождя по жестяной крыше.
— А если она не сможет с этим смириться? — наконец спрашиваю я.
— Может, и не сможет, — честно говорит Мэтти. — Но ты никогда не узнаешь, пока не спросишь.
Потом она встает, отряхивает джинсы, и ее тон снова становится деловым.
— Если ты все-таки останешься и мы построим здесь твою школу, советую немного заложить в бюджет на это место. — Она кивает на голые стены домика и крошечную кухню. — Если, конечно, не хочешь, чтобы Чарли каждое утро до конца вашей жизни сбегала в свою уборную королевского размера и ванну, где можно отмокать часами.
Это вызывает у меня настоящий смех.
Я качаю головой и поднимаюсь на ноги.
— Вы, женщины Шторм, точно знаете, как поставить мужика на место.
— Кто-то же должен, — говорит она, направляясь к двери.
Прежде чем она выходит, я зову ее:
— Мэтти.
Она замирает, положив руку на ручку.
— Спасибо, — говорю я.
Она дарит мне слабую, понимающую улыбку.
— Не благодари пока. Иди поговори с ней. Дай ей понять, что ты не сдаешься. Ни в езде на быках, ни в своих мечтах, ни в ней.
И уходит, оставляя домик наполненным только дождем и эхом ее слов.
Я долго стою на месте и смотрю на дверь после того, как она закрывается. Грудь сдавливает, будто кто-то затянул вокруг нее веревку и дернул. Я возвращаюсь к дивану, провожу рукой по волосам и смотрю на чемодан.
Она права.
Черт, как же меня бесит, что она права.
Я снова опускаюсь на диван, упираясь локтями в колени. Я приехал сюда, чтобы успокоить своих менеджеров, восстановиться и привести голову в порядок. Я не приезжал сюда, чтобы влюбиться и перевернуть всю свою чертову жизнь.
Но Чарли Шторм делает это с первого дня. Каждый взгляд, каждое слово, упрямый вздернутый подбородок — она забирается мне под кожу так, как не удавалось никому. В одну минуту она мягкая и смеется, опуская защиту ровно настолько, чтобы я увидел женщину под этим огнем. В следующую — так быстро возводит стены, что мне почти нечем дышать.
Каждый день с ней — как езда верхом на торнадо. Его не хочется приручить. Хочется только удержаться и взлететь в самую воронку, наслаждаясь бешенством бури, пока тебя не выбросит по другую сторону.
Я не хочу уезжать. Но, черт, как же трудно с ней остаться.
Я снова смотрю на чемодан и разглядываю вещи внутри. Вся моя жизнь упакована в одну сумку. Я проделывал это больше раз, чем могу сосчитать: гостиничные номера, площадки родео, квартиры в городах, названия которых я едва помню. Уезжать всегда было легко.
До этого момента.
Я до сих пор вижу ее лицо тогда: глаза сверкают, на ресницах еще держится дождь после того, как мы убежали от грозы. Ее голос дрожит не от злости, а от чего-то другого. От чего-то, чему я не хотел давать имя, потому что тогда меня могло бы разорвать изнутри.
— Потому что скоро ты уедешь.
Вместо того чтобы уйти, хлопая дверью, я должен был ее успокоить. Именно это ей было нужно. Именно об этом она просила.
Но я не сказал этого. Вместо этого начал защищаться.
Я вздыхаю, поднимаюсь на ноги и начинаю мерить комнату шагами. Дождь снаружи стал тише и теперь ровно стучит по окну. Я смотрю на серое небо над пастбищами, на ряд деревьев, качающихся на ветру.
Слова Мэтти звучат в голове. Усадить ее и рассказать о своих планах.
Достаточно просто. Только это не так. Говорить о том, чего я хочу, значит признаться в том, что чувствую.
Я хватаю шляпу и натягиваю ее на голову. Да пошло оно.
Я найду ее. Расскажу ей все: о школе, о своем плане уйти на покой, о том, что, возможно, вот-вот уволю всю команду и начну с нуля. О том, что мне плевать на последствия и на то, как все сложится, лишь бы она знала, что у меня в голове и в сердце.
Ранчо тихое, когда я выхожу в вечерний воздух. Дождь наконец закончился. В траве стрекочут сверчки, последние лучи солнца опускаются за горы, окрашивая все вокруг в оттенки фиолетового и золота.
Черт, как же мне здесь нравится.
У Чарли талант усложнять любую чертову вещь. В одну минуту она смеется со мной, искрит тем огнем, которого мне всегда мало. А в следующую отстраняется так, будто никогда ничего этого не хотела. Будто все это ничего не значило.
Это ничего не значит. Эти слова она сказала в нашу первую ночь.
Но для меня это что-то значило.