Покорить шторм

Я иду к островку и опускаюсь на край табурета. Провожу ладонью по лицу и тихо смеюсь.

— Так вот каково это, — бормочу я пустой комнате. — Остаться одному в постели.

Странная смесь. Наполовину смешно, наполовину бесит, и есть еще что-то, чему я не хочу давать имя. Потому что я ни черта не выбил из себя. Если уж на то пошло, теперь я хочу ее еще сильнее, чем раньше.

Я беру вчерашнее пиво, которое все еще стоит открытым на стойке, и делаю большой глоток. Оно теплое и выдохшееся, но свое дело делает.

— Чокнутая женщина, — говорю я себе под нос, качая головой. — Если она думает, что с этим у нас покончено, ее ждет большой сюрприз.

Утро идет своим чередом, и после второго холодного душа за последние шесть часов я натягиваю футболку и джинсы и выхожу на улицу. Солнце только выглядывает из-за хребта, заливая долину светом. Лошади в загоне поднимают головы, когда я прохожу мимо, а из их ноздрей в прохладном утреннем воздухе вырывается пар.

Кейб уже у конюшен, стоит, прислонившись к столбу, с кофе в руке. Увидев меня, он ухмыляется.

— Доброе утро, звезда, — протягивает он нараспев. — Немного припозднился сегодня, да?

Семь утра. После такой ночи, по-моему, чертовски неплохо.

— Ага. Еще есть? — спрашиваю я, кивая на его кофе.

Он идет к двери, ведущей в кабинет Мэтти, и возвращается с пластиковым стаканчиком. Над ним поднимается пар.

— Держи, — говорит он, протягивая мне горячий кофе. — Черт, чувак. Вид у тебя паршивый.

— Спасибо, — бурчу я. — На тебя тоже не налюбуешься.

— Угу. Теперь знаешь, каково это — утро после ночи с сестрами Шторм.

— Ад? — спрашиваю я, проводя рукой по затылку.

— Именно. Ладно, пошли. Пора за дело. Чарли с нас шкуры спустит, если мы сегодня не закончим работу вовремя.

— Дай грабли.

Он усмехается и протягивает мне рукоять.

— Похоже, ты тоже скачешь по ее команде.

Да он, блядь, понятия не имеет.

Я принимаюсь за стойла и благодарен за это отвлечение. Ровный скрежет сена и запах лошадей успокаивают лучше любого душа. И все равно мысли снова и снова возвращаются назад.

К прошлой ночи.

И к этому утру.

К тому, как она сказала, что это ничего не значит. Будто предупреждала. Будто боялась, что после одной ночи внутри нее я влюблюсь или еще какую-нибудь херню выкину.

Будто я девственник-школьник, а не мужчина, в чьей постели перебывало немало женщин. Черт, даже слишком много, если спросить моих менеджеров. Но ни одна из них не оставляла меня в таком состоянии — выбитым из равновесия, наполовину злым и наполовину готовым снова затащить ее в постель, просто чтобы доказать свою правоту.

Чарли Шторм другая, и я сам толком не могу объяснить, почему.

Я велю себе отпустить это. Она просто очередная женщина, которая приняла плохое решение после лишней выпивки.

Прекрасно. Теперь я сам себя оскорбляю.

Но каждый раз, когда закрываю глаза, снова чувствую ее: ее дыхание у себя на шее, то, как идеально она подходила мне, и как выкрикивала мое имя, когда кончала.

Вот в этом и проблема.

Потому что я хочу снова услышать, как она его кричит.

К полудню мы с Кейбом уже заканчиваем стойла, выпускаем лошадей и начинаем таскать корм. Пот стекает по спине. Я останавливаюсь у ворот, опираюсь на перекладину и смотрю в сторону главного дома.

Отсюда едва можно различить фигуры на крыльце: Чарли, Шелби и, кажется, Имма Джин расставляют цветы на самодельных столах. Смех доносится по ветру — легкий и непринужденный.

Ее взгляд скользит туда, где стою я, и на мгновение мы встречаемся глазами. Потом она снова поворачивается к Имме Джин. А я могу думать только о том взгляде прошлой ночью. О том, который говорил, что она хочет меня так же сильно, как я ее. И о том, как быстро она похоронила это с рассветом.

Кейб подходит ко мне и тихо присвистывает.

— Будешь смотреть на нее так и дальше, она заметит.

— Кто сказал, что я смотрю?

Он ухмыляется.

— Ты все утро пялишься на дом, звезда.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

— Давай работать.

Он смеется и идет к сараю с кормом.

Я остаюсь на месте, положив руки на перекладину ограды, а ветер доносит до меня слабый звук голоса Чарли.

— Выбили из себя, значит, — бормочу я.

Я качаю головой и ухмыляюсь сам себе.

— Даже близко нет.

Остаток дня проходит в тумане дел и подготовки к вечеринке Мэтти. Я помогаю Кейбу развесить фонари у загона, таскаю тюки сена для сидячих мест и складываю огромную кучу из сухих веток и рубленых дров для вечернего костра. Потом натягиваю несколько растяжек для Эвелин.

К позднему вечеру ранчо гудит от суеты: музыка, смех, звон посуды из кухни.

Но даже посреди всего этого мне чертовски трудно сосредоточиться.

Каждый раз, когда я замечаю ее краем глаза, меня тянет к ней. Как силой притяжения.

И я понимаю кое-что, в чем, наверное, не стоит признаваться даже самому себе.

За мной бегало немало женщин. И за многими бегал я. Но Чарли Шторм? Она первая, ради кого мне хочется постараться.

Даже если она клянется, что не хочет, чтобы ее поймали.

Я заканчиваю помогать Эвелин и возвращаюсь в свой домик, чтобы привести себя в порядок к вечернему веселью. Огни главного дома светятся вдалеке.

Я останавливаюсь на крыльце, опираюсь на перила, смотрю на тропинку, по которой она уходила этим утром, и качаю головой.

А потом иду собираться, чтобы снова встретиться с ней лицом к лицу.

И, черт, я не могу дождаться.



Ранчо гудит, будто кадр из клипа в стиле кантри.

На опоясывающей дом веранде висят гирлянды. Они обвивают перила и тянутся вдоль столбов изгороди у загонов. Огоньки мерцают в мягкой оранжевой дымке заката и поблескивают на стеклянных банках с полевыми цветами, которые мы с Шелби вчера купили в городе.

Бабушка Эвелин и Имма Джин готовят с самого рассвета. Их смех льется из кухонных окон вместе с запахом кукурузного хлеба и яблочного пирога. Папа и дед весь день дежурят у коптильни. Их голоса звучат низко и довольно каждый раз, когда кто-то из них открывает крышку, чтобы проверить ребрышки или перевернуть жирного поросенка, который жарится с середины утра.

Все ранчо пахнет раем — дымом, сахаром и пряностями, смешанными в воздухе с едва уловимой сладостью скошенной травы.