Покорить шторм

Стоянка забита под завязку: пикапы и квадроциклы стоят бок о бок под мутным светом прожекторов. Ровный ритм музыки вырывается в ночь еще до того, как старый ковбой, проверяющий документы, открывает дверь.

Стоит нам войти, и кажется, будто мы попадаем в другой мир.

Заведение забито от стены до стены и гудит от энергии. В воздухе пахнет пивом, потом, опилками, дешевыми духами и застарелым сигаретным дымом. Шум накрывает волной: смех, звон бутылок и дребезг гитары, которую настраивают на сцене. Музыкальный автомат в углу все еще крутит старые кантри-хиты, пока толпа ждет начала выступления.

Кейсон и Мэтти пробираются сквозь толпу к нескольким высоким столам справа от танцпола. За ними идет Кейб. Он манит меня вперед, а я замыкаю шествие вместе с Чарли и младшими девочками Шторм.

Мы сдвигаем два стола, и девушки устраиваются на табуретах.

Шелби подзывает официантку, и мы заказываем выпивку на всех. Девушки берут поднос шотов, Кейб — пиво, а мы с Кейсоном выбираем дорогой виски. К тому времени как группа начинает играть, наши столы уже заставлены бутылками и пустыми стаканами, а девушки начинают хихикать.

— С днем рождения, Мэтти Шторм! — гремит Харли, поднимая в воздух одну из стопок.

Мэтти смеется, хватает свою и чокается с Харли.

Шелби берет стопку и протягивает одну Чарли.

— За сестер. И за крутых женщин-ранчеров, — добавляет она с усмешкой.

— И за бедолаг, которые пытаются за ними угнаться, — вставляю я, переводя взгляд на Кейба и Кейсона.

Они заходятся смехом.

Чарли смотрит на меня поверх своей стопки, уголок ее губ изгибается.

— Это ты о себе, ковбой?

— О, я уверен, что без труда угонюсь, — говорю я.

— Посмотрим.

Она опрокидывает текилу и ставит стопку обратно на поднос. Потом высовывает язык и медленно слизывает каплю с нижней губы. Мой взгляд следует за этим движением, а потом снова поднимается к ее глазам.

Она ухмыляется.

Жар разливается у меня в груди. Эта женщина чертовски сексуальна и прекрасно знает, что делает.

— Нам нужна еще порция! — кричит Харли.

— Тебе нужно сбавить темп, — ворчит Кейб.

Харли хмурится на него.

— Когда ты успел превратиться в сварливого старика?

— В ту минуту, когда ты заказала текилу, а я понял, что завтра утром буду один делать всю работу.

Она отмахивается от его слов.

— Я помогу. Я постоянно хожу на вечеринки и все равно успеваю на утренние занятия.

— Что? — спрашивает Мэтти.

Харли смотрит на старшую сестру и виновато улыбается.

— Я сказала, что всегда успеваю на занятия.

Вскоре после этого группа выходит на сцену. Это местные, называются Wildhaven Junction, и они явно знают, как завести толпу. Первые аккорды «Family Tradition» разносятся по залу, и люди взрываются. Поднимают напитки, поют во все горло. Женщины за нашим столом — тоже.

Следом они переходят к «Country Girl (Shake It for Me)», и первой вскакивает Мэтти, потянув Чарли за руку.

— Давайте, — говорит она остальным двум.

Толпа расступается ровно настолько, чтобы они смогли присоединиться. Их тела легко подхватывают ритм под гирляндами, свисающими со стропил.

— Они до тошноты милые, — говорит Кейсон, качая головой.

— Ты хотел сказать, что от них одни проблемы, — отвечает Кейб, но в его голосе слышится веселье.

Насчет «милые» он прав. Каждый мужчина в баре смотрит на них четверых, пока они трясут задницами, как и требует песня.

Я откидываюсь на табурете, наблюдаю за ними, и тут взгляд Чарли встречается с моим. Она не отводит глаз через всю толпу, двигаясь под музыку, и то, как ее бедра вдруг начинают покачиваться, кажется нарочитым. Выверенным. Словно каждое движение предназначено для меня.

Жар поднимается по шее и тяжестью оседает в груди.

Я медленно отпиваю из стакана, делая вид, что расслаблен, но пульс бешено стучит. Я чувствую ее даже с расстояния в шесть метров. Текила в ее крови придала ей смелости. С каждым шотом ее защита чуть слабеет. Но дразнящий блеск в глазах говорит, что она все еще прекрасно понимает, что делает, — бросает мне вызов подойти ближе.

— Осторожнее, мужик, — говорит Кейб сквозь музыку.

Я перевожу на него взгляд.

— С чем?

— С этим. — Он указывает на нее, кружащуюся под огнями. — Ты играешь с огнем.

— Не понимаю, о чем ты.

— Конечно, не понимаешь, — поддевает он. — Только помни: ты здесь до первого августа. И если все пойдет наперекосяк, лето получится чертовски долгим.

Я встаю, запрокидываю стакан и осушаю его одним глотком.

— Вам еще чего-нибудь взять?

— Мне воды, — говорит Кейсон.

— И мне, — отзывается Кейб.

Я оставляю их и пробираюсь между столами к бару.

У самого края нахожу свободное место и подхожу к гладкой стойке из амбарных досок. Рыжая в кожаном топе без бретелей принимает мой заказ, и я протягиваю ей кредитку, проследив, чтобы счет всей нашей компании записали на нее.

— Виски и воду я заберу, но не могли бы вы попросить нашу официантку принести к нашему столу еще по шоту текилы?

Пока жду, я облокачиваюсь на стойку и оглядываюсь. Внутри заведение больше, чем кажется снаружи. Сцена без особых изысков, зато приличного размера. Танцпол занимает почти всю правую от бара часть зала. Между ним и входом стоят группы столов — разных форм, высоты и размеров. Слева четыре бильярдных стола, а в дальнем углу — потертые кожаные диваны и мишени для дартса. Там же виднеется темный коридор, который, как я предполагаю, ведет к кабинетам и, возможно, к туалетам. За баром есть дверь с деревянной табличкой: «Дворик».

Заведение, похоже, забито до отказа, и все отлично проводят время. Но я все равно отмечаю выходы и мысленно прокладываю кратчайшие пути от нашего стола к каждому. Потому что если жизнь меня чему-то и научила, так это одному: там, где много людей и алкоголя, все может быстро покатиться к черту.

Миниатюрная женщина с черными волосами до плеч — в крошечных джинсовых шортах, красной майке с глубоким вырезом и черной фетровой ковбойской шляпе — пристраивается рядом со мной.

— Эй, ковбой. Я тебя знаю, — говорит она.

Я приподнимаю бровь.

— Да неужели?

— Точно знаю. Мы познакомились в Ливингстоне в прошлом году.

Пока она окликает бармена и просит светлое пиво, я копаюсь в памяти, возвращаясь к прошлогоднему летнему родео. Помню, как набрал восемьдесят девять очков и забрал главный приз, но эту конкретную девушку не вспоминаю.

— Прости, милая. В голове пусто.