Покорить шторм

По правде говоря, я просто не знаю, куда себя деть, когда ничем не занят. Годы погони за восемью секундами на спине быка не оставляют времени для отдыха. Ты живешь между адреналином и полным истощением, а промежутки заполняешь виски и бабами. Оставаться наедине с собой и собственными мыслями мне паршиво.

Мы ловим общий ритм: он чистит стойла, а я засыпаю их свежим сеном. Время от времени я ловлю себя на том, что поглядываю на дверь конюшни, ожидая, что вот-вот войдет она.

Чарли.

Острая на язык. Чертовски умная. Глаза синие, как небо над головой, а ноги длинные, как река Тринити у моего дома в Форт-Уэрте.

Я стараюсь не подавать виду, но Кейб замечает. Он опирается на дверь одного из стойл и ухмыляется.

— Ищешь кого-то? — подкалывает он.

— Нет. — Я кидаю охапку чистого сена в стойло.

— Ну-ну. — Он коротко смеется. — Чарли и Шелби уехали в город еще утром.

Это меня цепляет.

— В город?

— Ага. Они обычно закупаются по субботам утром. Завтракают там, иногда обедают, берут продукты, заезжают в магазин кормов. — Он поправляет шляпу. — Я так, к слову. Если ты надеялся ее увидеть.

— Ни на что я не надеялся, — выпаливаю я слишком быстро.

Кейб скалится.

— Конечно, конечно.

Я подхватываю еще порцию сена, просто чтобы занять руки.

— Она не говорила, когда вернется?

— Нет. Но если тебе не сидится на месте, я как раз собирался в ту сторону после уборки. Надо забрать столбы и проволоку в строительном.

Это меня немного бодрит.

— Не против, если я упаду на хвост? Мне нужно кое-что купить для домика.

— Без проблем, — жмет он плечами. — С пассажира кофе.

— Идет.

Мы заканчиваем утренние дела бок о бок, в четыре руки работа идет быстрее. К тому времени, как мы закончили, солнце уже высоко, лошади накормлены, плечи гудят, а по спине катится пот. Я обмываюсь у колодезной помпы, бегу в домик сменить футболку и встречаю Кейба у его грузовика — старого пыльного Форда, который видал лучшие дни, но все еще мощно рычит, стоит повернуть ключ в замке зажигания.

Дорога до города петляет по открытой равнине, то ныряя в заросли тополей, то выбираясь из них, пока не показывается указатель «Центр Уайлдхейвена». Городок маленький, но оживленный. Вдоль всей главной улицы припаркованы пикапы и внедорожники. По тротуарам гуляют семьи. В воздухе плывет запах выпечки и крепкого кофе, пока покупатели неторопливо прохаживаются между магазинами.

— Добро пожаловать в Уайлдхейвен, — говорит Кейб, махнув рукой в окно. — Население: в самый раз, чтобы не тесниться.

Я усмехаемся.

— Похоже на то.

Мы проезжаем мимо магазина кормов, лавки западной одежды, универсама, аптеки, цветочного и крошечного книжного с вывеской, написанной от руки. Затем сворачиваем на узкую парковку у здания с желтым навесом, на котором красуется «Райз энд Шайн».

Кейб глушит мотор и выходит.

— Здесь лучший кофе и пироги во всем Вайоминге. Хозяйка, Имма Джин, подруга нашей семьи. Женщина с характером. Сам увидишь.

Как только мы переступаем порог, в нос бьет умопомрачительный запах: свежеиспеченный хлеб, яблоки, корица и крепкий кофе. Народу полно, но здесь уютно — деревянные полы и разномастные столики. В центре стоит большая Г-образная стойка, а слева от нее — стеклянная витрина с десертами.

Женщина за стойкой, с волосами цвета меда, уложенными на макушке, и большими добрыми глазами, замечает нас при входе, и ее лицо озаряется улыбкой. Это, должно быть, сама Имма Джин — хрупкая, теплая и словно светящаяся изнутри в своем желтом фартуке.

— Ну надо же, неужели это мой любимый мальчик из семьи Траст! — восклицает она, выбегая из-за стойки нам навстречу с распростертыми объятиями. — Кейб, а ну-ка иди сюда и обними меня.

Кейб подчиняется, посмеиваясь, пока она крепко его сжимает.

— Доброе утро, Имма Джин.

Она шутливо шлепает его по груди.

— Ты где пропадал? Я тебя неделями не видела.

— Вини Мэтти. Это она меня так нагружает, — отвечает он, прежде чем поцеловать ее в щеку.

Затем ее взгляд переключается на меня, и ее проницательные глаза оценивают мою скромную персону.

— О боже мой. А что это за высокий красавчик с тобой?

— Имма Джин, это Брайс Рэйнтри, — говорит Кейб, явно забавляясь. — Он у нас на ранчо гостит. Работает с Чарли.

— Брайс Рэйнтри? — повторяет она, прищуриваясь, словно пытается вспомнить. Затем ее глаза округляются, и она издает такой визг, что стеклянные витрины дребезжат. — Тот самый Брайс Рэйнтри?

— Виновен, — говорю я, потирая затылок, слегка смущенный. — Но можете звать меня Рай.

— Матерь божья. — Она прижимает руки к губам. — Да я же видела вас по телевизору!

Кейб ухмыляется.

— Не знал, что ты у нас фанатка родео, Имма Джин.

Имма Джин отмахивается.

— Да нет, конечно, но симпатичное лицо я оценить способна не хуже других, — заявляет она ему. А затем поворачивается ко мне: — Мой покойный муж просто бредил этим делом. Он орал на экран каждый раз, когда вы появлялись. Мне это было не по душе. Слишком жестоко. У меня чуть инфаркт не случался, когда я смотрела, как вы, ребята, держитесь на этих быках. А кровищи-то сколько, господи.

— Бывает жестковато, признаю, — соглашаюсь я.

У двери снова звенят колокольчики.

— Так, идите садитесь, оба. Я сейчас принесу кофе, — говорит она, прежде чем повернуться к новым посетителям.

— Слушаюсь, мэм, — смеется Кейб.

Мы проскальзываем в угловую кабинку. Через минуту она уже тут как тут с кофейником, двумя кружками и тарелкой лимонных пирожных.

— Мы вообще-то думали про сэндвичи, — говорит Кейб, когда она ставит перед нами выпечку.

— Замечательно. Сейчас организую для вас парочку моих знаменитых ковбойских сэндвичей на завтрак. А пока перекусите этим.

Она ставит перед каждым из нас по кружке и наливает обжигающий, дымящийся кофе.

— Так ты сказал, что работаешь с Чарли? — спрашивает она, щедрой рукой плеснув мне в кофе сливок прежде, чем я успеваю возразить.

— Да, мэм. Моя команда наняла ее, чтобы она обучила меня паре новых трюков для родео, — отвечаю я, решив не вдаваться в долгие подробности.

— Ох, девочка моя. Умница, каких поискать. В лошадях разбирается лучше, чем большинство мужиков вдвое старше нее. Ты ее слушай, она тебя не просто паре трюков научит.

Я улыбаюсь, глядя в свою кружку.

— Даже не сомневаюсь.

— Она бывает резковата, — продолжает Имма Джин, — но это только потому, что она горит своим делом.