В надежных руках

Прямо сверху лежали колоды карт, на которых я тренировалась снова и снова. Они мне больше не понадобятся.

Сразу в мусор.

Я снова потянулась к рюкзаку, но взгляд задержался на картах, и воспоминания прокрутились в голове, как кадры из фильма.

Джуд ласкает меня языком, пока я отрабатываю скорость раздачи.

Тот раз, когда я сделала перерыв в тренировках, и мы соревновались, кто точнее кидает карты.

Час, который мы потратили на строительство карточного домика, только ради того, чтобы он рухнул от сильного сквозняка из окна в тот ветреный день.

Нет. Нет. Нет. Это просто карты.

Там было еще немного заплесневелой одежды, которую мы брали с собой. Она тут же отправилась в мусорный пакет. Что бы там ни говорил Джуд, стирка в раковине никогда не заменит стиральную машину.

...Пусть даже мы и вывешивали вещи сушиться на солнце. Ощущение от хрустящей, высохшей на воздухе одежды должно было раздражать, но этого не было. Казалось, будто натягиваешь на себя само солнце.

Еда отправилась в мусор без секундных колебаний. Большая часть превратилась в месиво после бесконечных дней пути через всю страну.

В спешке, когда я меняла рюкзаки после ареста Джуда, в кармане осталась горсть фишек, которые я так и не обналичила в казино. Их я оставила. Может, когда-нибудь я вернусь в Вегас и сыграю еще одну грандиозную партию.

Когда-нибудь.

Когда-нибудь, когда я смогу спокойно думать о блэкджеке. Когда смогу вернуть себе то, что искренне полюбила и что он умудрился осквернить.

На самом дне были зажаты три покетбука в мягкой обложке. Один из них я читала в поезде. Страница, на которой я остановилась, когда мы сошли в Аризоне, все еще была загнута уголком.

Прошли месяцы, но я точно помнила, на каком месте прервалась история.

Выбросить книгу казалось святотатством. Книга ведь не виновата, что ее купил лжец.

Я замерла, когда это слово из четырех букв промелькнуло в мыслях.

Лжец.

Наверное, это ранило сильнее всего.

Джуд делился со мной стольким. Вещами, в подлинности которых я была уверена. Но он не доверял мне настолько, чтобы сказать правду о том, кто он такой на самом деле.

Нет. Перестань. В содеянном Джудом нет моей вины.

Эту мысль доктор Чен повторяла раз за разом: каждый из нас сам несет ответственность за свой выбор.

Груз решения Джуда скрыть от меня правду лежал исключительно на его плечах.

Я прокрутила в голове тысячу вариантов «почему». Почему он не сказал мне? Почему не доверился?

Нельзя выдать то, чего не знаешь.

Мне хотелось верить, что у него была веская причина не говорить мне о работе в ФБР. Это знание изменило бы все.

Я бы сразу доверилась ему, когда он меня похитил.

Но ведь я доверилась ему, даже не зная правды... Разве это не говорит о его человеческих качествах больше, чем любая должность?

Если бы я знала, то могла бы доверять ему, не ненавидя себя за это. Я бы не чувствовала себя ужасным человеком из-за того, что влюбилась в мужчину, которого должна была бояться.

Лгал ли он о своих чувствах ко мне? Или это тоже было частью его легенды? Удобным сюжетным поворотом в истории, которую он сочинил?

Последней вещью в сумке оказался блокнот.

Не мой. Блокнот, который Джуд не выпускал из рук, пока мы были в доме.

В основном там были ежедневные записи. Наши дела. Отметки времени. Заметки о подозрительных событиях. Описания мужчин, которых он видел вынюхивающими возле дома. Текст напоминал полицейский отчет.

Что ж, вполне логично.

Но последние несколько страниц отличались. На них были набросаны короткие поэтические строчки. Кое-где строфы заканчивались штрихами — должно быть, он считал слоги, чтобы попасть в ритм. Слова были аккуратно зачеркнуты. На полях тянулись списки синонимов, пока он раз за разом правил написанное.

Я сползла на пол в угол комнаты и позволила темноте поглотить меня, вчитываясь в самый свежий набросок, оставленный его рукой.

Она кажется безобидной, как дикий плющ,

что в глаза не бросается, пока не оставит след. Нежная.

Умница-наперстянка, скрывающая силу

под лепестками, которые люди зовут легкомысленными.

Опасная. Полная пряности и горечи.

И все же я выпил бы ее до капли — умоляя и покоряясь.

Но опаснее всего глаза цвета цианида,

которые я принял за чистое небо. Ее улыбка сладка,

как паслен, утоляющий мой голод.

Моя умная девочка. Моя восхитительная погибель.