В надежных руках

Она делала то же, что и всегда, — пеклась о нем. Защищала его. Вот только она уперлась в глухую стену собственных возможностей. Она пожертвовала ради него каждой каплей себя, и внутри у нее ничего не осталось.

Амелия не ела. Она не спала. Медсестры грозились снова оформить ее в палату как пациентку, если она не начнет делать хоть какой-то необходимый минимум, пока ждет, когда Джоэл придет в себя после очередной операции на колене.

Единственное, что она сделала, — отправила короткое, чисто формальное письмо с просьбой о временном отпуске из «Олкотта». Учитывая поднявшийся в прессе шторм, руководство согласилось без лишних слов.

Что бы я ни делал, ничего не помогало вытащить ее из этого состояния. Коул сменил меня, чтобы присмотреть за Хоторнами, пока я мотался в Нью-Хейвен за сменной одеждой и средствами гигиены для Амелии и Джоэла, улаживал дела в Нью-Йорке и забирал свои вещи из квартиры в Ньюарке.

После этого лета с меня хватит поездок туда-сюда по Восточному побережью. Подозреваю, что с Амелии тоже.

Если я больше никогда в жизни не увижу магистраль Нью-Джерси Тернпайк, это будет просто гребаный лучший день в моей жизни.

Я прошел сквозь раздвижные стеклянные двери больницы и отметился на стойке регистрации.

Амелия все еще тонула в своей беспросветной тьме, но я от своей немного избавился и чувствовал себя чуточку лучше.

Я налепил липкий пропуск посетителя на футболку и побежал к лифту, сгорая от нетерпения скорее вернуться к ней.

Ожидание, пока лифт поднимется на этаж, где восстанавливался Джоэл, было мучительным. Когда двери наконец распахнулись, я уже бежал по коридору.

Я знал, что Амелия в безопасности. Она с Коулом, так что, само собой, с ней все в порядке. Но мне нужно было увидеть ее. Нужно было обнять. Нужно было, чтобы она заговорила со мной.

Три дня, и она не произнесла ни звука. Ни единого гребаного слова.

Я знал, что такое шок. Я видел его. Я сам его испытывал. Но когда дело касалось ее, я просто не мог стоять в сторонке и безучастно наблюдать.

Коул сидел в зоне ожидания для родственников и с кем-то говорил по телефону. Дверь в палату Джоэла была приоткрыта, а самого его внутри не было — скорее всего, забрали на рентген или на лечебную физкультуру. Амелия сидела на диване, придвинутом к окну, поджав колени к груди, и отрешенно смотрела на стекло.

— Привет, лисичка, — сказал я, заходя внутрь.

Я поставил привезенные сумки на длинную столешницу напротив больничной койки.

Она перевела на меня взгляд, а затем снова отвернулась к окну. Сердце болезненно сжалось, и я подавил вздох.

Я расстегнул сумку с вещами, достал ее щетку для волос и присел на диван позади нее. Амелия напряглась, когда я начал расчесывать ей волосы, бережно продвигаясь от кончиков к корням.

Даже спустя три дня они не спутались. Чтобы на голове был беспорядок, нужно хотя бы спать. Амелия не спала.

Пока я бережно расчесывал пряди, а затем пропускал их сквозь пальцы, ее зажатые мышцы начали расслабляться.

— Закрой глаза, пожалуйста, — тихо попросил я.

К моему удивлению, она послушалась.

— Помнишь, как я причесывал тебя в домике?

Я заглянул ей в лицо и заметил, как дрогнул уголок ее губ.

— Точно так же. — Я двигался плавно, не желая пугать ее резкими прикосновениями. — Ты говорила, что это приятно.

Она не ответила, но я продолжал перебирать пальцами ее волосы, чувствуя, как она обмякает, и надеясь, что она вспоминает тот день.

Я поцеловал ее в висок, проводя щеткой от самого лба до самых кончиков.

— Тебе все еще приятно?

Амелия едва заметно кивнула, и в тот же миг ее руки задрожали, крупная дрожь пробежала по телу.

— Я помню тот день так, будто это было вчера, — тихо продолжал я.

Она сжала кулаки, вонзая ногти в ладони. Техника заземления? Пытается сдержать паническую атаку?

— Попробуй сделать вдох и задержать дыхание, — сказал я, проводя щетиной по ее шее, чтобы переключить ее внимание на физическое ощущение.

Грудь Амелии дернулась, она попыталась вдохнуть, но легкие словно не раскрывались.

— Я здесь, рядом, — шептал я. — Помнишь, что мы делали, когда ты тренировалась заходить к себе в кабинет? На вдохе думай, на выдохе действуй.

Она со свистом втянула немного воздуха.

— Представь место, где ты в безопасности.

Слабый выдох сорвался с ее губ вместе со словами:

— Домик.

Я так опешил от ее голоса, что мне показалось, будто это галлюцинация.

— Домик?

Ее губа задрожала.

— С тобой.

Щетка выпала из моих рук, я крепко обнял ее и прижал к груди. Сначала слезы текли молча, но быстро переросли в разрывающие душу рыдания. Ее хрупкое тело так сотрясалось, что, казалось, у нее сейчас сломаются кости.

Из ее идеальных губ вырвался дикий, отчаянный крик. Она впилась пальцами в мою кожу — в руки, в грудь. Хваталась за все, до чего могла дотянуться, будто цеплялась за жизнь.

— Я с тобой. Ты в безопасности, — баюкал я ее, повторяя эти слова снова и снова.

Она уткнулась мне в шею, пытаясь сжаться в комок, стать как можно меньше. Мне не хватало сил обнять ее еще крепче. Не существовало слов, способных заглушить эту боль. Ничего, что могло бы все исправить.

Это зрелище убивало меня изнутри.

Амелия начала задыхаться, слезы душили ее, обгоняя дыхание. Я аккуратно усадил ее и стал гладить по спине.

— Все хорошо, — тихо приговаривал я, пока мимо открытой двери прохаживались медсестры, пытаясь понять, нужна ли их помощь. — Не обращай на них внимания. Они просто делают свою работу.

Она судорожно глотнула воздуха.

— Т-ты м-можешь с-снова причесать м-меня? — Ее зубы стучали, она изо всех сил сжимала челюсти, пытаясь сдержать рвущееся наружу горе. — Пожалуйста, Джуда?

У меня мурашки побежали по коже от звука моего имени. Моего настоящего имени.

Я ради нее горы сверну. А уж это — сущая мелочь. Я принялся медленно, размеренно расчесывать ее волосы, двигаясь по кругу, а затем обратно.

— Так хорошо?

Она кивнула.

— Почему тебе хорошо?

Спустя несколько минут ее дыхание начало выравниваться, и узел у меня в груди немного ослаб.

— Потому что прошло много времени с тех пор, как кто-то делал что-то для меня. — Она оглянулась через плечо, и я увидел, как ее серые глаза потемнели до цвета сланца, а затем снова стали похожи на затянутое тучами голубое небо. — Но ты делал это всегда.

Прежде чем я успел ответить, она опустила взгляд на мое бедро.

— Где твой пистолет?