Любовь и ненависть

Мечты Ивана Лейкина были поистине наполеоновскими. В этот теплый летний вечер он впервые открыл Ирине то, о чем прежде не говорил ни с кем. Его планы были смелыми, почти дерзкими — он видел перед собой не просто будущее, а большую жизнь, в которой ему отводилась главная роль.

Через два месяца отца должны были перевести в Москву на повышение. Это событие меняло многое. Отец уже заранее определил для сына два самых «хлебных» направления: престижный институт международных отношений и институт театрального искусства. Один путь открывал двери в большую политику и дипломатию, другой — в мир сцены, славы и признания.

Иван хотел всего сразу. Он мечтал быть первым, известным, влиятельным и богатым. Ему казалось, что перед ним открываются все дороги и что судьба уже приготовила для него особое место среди избранных.

Ирина, напротив, никогда не строила столь грандиозных планов. Она выросла в другой среде. Ее родители не имели ни нужных знакомств, ни влиятельных покровителей, которые могли бы помочь дочери пробиться наверх.

Они до сих пор поддерживали странную, почти необъяснимую связь с водителем черной «Волги» — человеком, которого в районе знали все. Каждый год к его дню рождения или к празднику его жены они приносили подарки, хотя никто уже толком не понимал зачем. Может быть, надеялись на случайную удачу. Может быть, просто боялись потерять даже эту маленькую ниточку, связывающую их с миром возможностей.

О водителе черной «Волги» ходили легенды. За годы службы через его машину прошли четыре начальника. Кто-то уходил на повышение, кто-то исчезал из жизни, а Николай Крюков оставался на своем месте — спокойный, незаметный и словно неуязвимый перед любыми переменами.

Сорокоумова слушала откровения Ивана с огромным вниманием и тайной надеждой. Она ловила каждое его слово, словно перед ней открывалась дверь в другую жизнь. Иногда девушка даже забывала закрыть рот от удивления, настолько невероятными казались ей его планы.

А иногда она благодарно целовала симпатичного парня со светло-коричневыми волосами за его уверенность и смелость. Но временами ее лицо становилось серьезным. Правда ли все это? Или просто красивые юношеские мечты? — спрашивала она себя.

Ирина не хотела однажды обнаружить, что поверила пустым обещаниям и навсегда осталась в этой провинциальной глуши. Постепенно в ней крепла уверенность: рядом с Иваном у нее появился шанс выбраться из этой сибирской глубинки и начать совсем другую жизнь.

Но откровения бывшей одноклассницы Иван Лейкин почти не заметил. И дело было не только в том, что ее мечты казались ему слишком скромными и не соответствовали масштабу его собственных планов.

Причина была глубже.

Всего неделю назад после телефонного разговора с Москвой отец впервые поговорил с сыном совершенно откровенно. В тот вечер он устроил настоящий семейный праздник — накрыл стол, достал дорогой армянский коньяк и, заметно расслабился, позволил себе на короткое время забыть о привычной сдержанности.

Он горячо поцеловал свою жену Любушку — так он всегда называл ее, свою единственную любовь, свою опору. Для мужчины средних лет эта женщина была всем: семьей, надеждой и главным смыслом жизни.

Именно благодаря ее отцу когда-то незаметный мальчишка из сибирской глубинки сумел подняться по карьерной лестнице и занять заметное положение. Люба подарила ему не только возможность войти в мир больших решений и больших кабинетов, но и сделала все, чтобы такой же путь был открыт для их единственного сына.

Аксеново она никогда не воспринимала как место для настоящей жизни. Это была лишь временная остановка, необходимая ступень, но никак не конечная точка. Более того, она не считала этот забытый сибирский поселок достойным местом для будущего мужа.

По замыслу семьи Лейкин должен был пройти обязательный путь «снизу вверх». В Москве всегда ценили тех, кто приходил из глубинки, кто мог показать биографию человека, прошедшего настоящую школу жизни. Особенно если эта биография начиналась далеко от столичных кабинетов — в маленьком, никому не известном месте.

В тот вечер, когда, казалось, всё наконец складывалось как нельзя лучше — и во многом благодаря усилиям жены, — Пётр Лейкин впервые за долгое время позволил себе быть более откровенным в семейном кругу. Особенно с сыном.

Он подсел к Ивану, осторожно провёл рукой по его русым кудрям и, словно подбирая нужные слова, произнёс с непривычной для него мягкостью:

— Иванушка… Ты у нас самый любимый и самый дорогой человек. — Он сделал небольшую паузу, внимательно посмотрел на сына и продолжил: — Мы с матерью сделаем всё возможное и даже невозможное, чтобы твоя жизнь сложилась достойно.

Младший Лейкин широко улыбнулся. В его взгляде появилась благодарность и какая-то детская доверчивость. Он слегка покачал головой, словно полностью соглашаясь с родительскими намерениями, и ответил:

— Папа, мама… Все эти годы я старался оправдать ваше доверие. Как видите — не пью, не курю… — Он вдруг лукаво усмехнулся и, по-мальчишески задорно рассмеявшись, добавил: — Одним словом, настоящий комсомолец и будущий строитель коммунизма!

Неожиданный ответ сына несколько озадачил Петра Лейкина. Он тяжело вздохнул. В его взгляде мелькнула тень разочарования, смешанная с отцовской тревогой.

— Иван… Я совсем не об этом хотел с тобой поговорить, — тихо сказал он. — Весь район знает о твоей привязанности к Иришке Сорокоумовой. Все — от мала до велика…

Заметив недоумение на лице сына, Пётр Лейкин вдруг изменился. Его голос стал жёстким, почти командным — таким, каким он привык говорить на заседаниях партийного бюро:

— Иван, как мне понимать твои отношения с дочерью простого клерка из моего учреждения?

Он сжал зубы, словно ему было тяжело произносить следующие слова, но всё же продолжил: