Страница 81 из 82
Эпилог.
Игнат
.
Год спустя.
Этот год стал для нас настоящим откровением, переломным моментом, изменившим саму суть нашего существования. Мы не бросились в омут с головой, пытаясь лихорадочно сделать вид, что тяжелого, кровавого прошлого не существует — это было бы очередной ложью, очередным фасадом. Наоборот, мы шли друг к другу мучительно медленно, предельно осторожно, прощупывая каждый шаг, словно брели по опасно тонкому, трещащему под ногами льду.
Мы заново учились быть вместе. Я ухаживал за своей собственной женой так, как должен был ухаживать с самого первого дня, если бы не был ослеплен гордыней и отцовскими деньгами. Мы ходили на свидания, часами гуляли по туманным лондонским паркам, прятались от внезапного дождя в крошечных, уютных кофейнях, разговаривали до хрипоты в голосе о вещах, которые раньше казались несущественными. Мы узнавали друг друга заново, слой за слоем снимая старые корки обид. Мы лечили наши раны — и те глубокие, детские, что тянулись из семьи, и те страшные, кровоточащие, что нанесли друг другу сами в том проклятом фиктивном браке.
С родителями я предельно отдалился. Мосты не были сожжены дотла, но наши отношения теперь напоминали сухой, выверенный, юридически выверенный контракт. Мы общались исключительно по сугубо рабочим вопросам, без лишних эмоций. Я не ушел из компании отца сразу — продолжал вести дела дистанционно, обеспечивая нашу финансовую независимость, но это было лишь временной мерой. Мы с Ксюшей по вечерам, сидя на теплом полу гостиной с открытыми ноутбуками и бокалами вина, детально расписывали бизнес-план нашего собственного проекта. Мы хотели создать что-то своё, чистое, не замаранное интригами, чужими грязными деньгами и навязанными амбициями.
Полгода назад я окончательно собрал вещи и переехал к ней, в Лондон.
Признаюсь честно, это было чертовски сложно. Я до мозга костей любил Россию, любил наш климат, бешеный, пульсирующий ритм Москвы, нашу природу. Лондон с его вечными туманами, чопорностью и влажным, пробирающим холодом долгое время давил на меня, вызывая глухую тоску. Но, зная, какая чудовищная, непреодолимая травма осталась у Ксюши на родине, у меня язык не повернулся даже намекнуть на возвращение. Ради этой женщины, ради её спокойствия, ради её редкой, но такой искренней улыбки я готов был отказаться от гораздо большего, чем просто привычные географические координаты.
Но Ксюша... моя невероятная, мудрая Ксюша всё понимала без лишних слов. Она сама сделала шаг навстречу и предложила честный компромисс. Теперь каждый месяц мы садились в самолет и летели в Россию. Но не в Москву, в её стерильные офисные пентхаусы, а в настоящую Россию. За этот год мы исходили пешком тропы Алтая, дышали колючим, кристально чистым морозным воздухом на Байкале, смотрели на незабываемые белые ночи в Карелии. Мы создавали новые, счастливые, теплые воспоминания там, где раньше для неё была только боль и страх.
Сегодня была наша годовщина. Ровно год с того дня, как в лондонском планетарии под искусственными, но такими близкими звездами мы решили дать друг другу по-настоящему верный шанс.
Я готовился к этому вечеру несколько долгих недель.
Я арендовал крышу исторического особняка в самом сердце Лондона, с которой открывался потрясающий, захватывающий дух вид на вечерний город, величественный Тауэрский мост и темную, отражающую огни Темзу. Крыша была превращена в настоящий цветущий сад: тысячи мерцающих, теплых гирлянд, искусно вплетенных в живые цветы, мягкий, дрожащий свет сотни свечей, и огромные плетеные корзины с её любимыми фиалками и нежными розами. Тихую, интимную атмосферу дополнял струнный квартет, игравший где-то в тени мягкую, ненавязчивую мелодию.
Ксюша стояла у парапета, кутаясь в мой пиджак, который я предусмотрительно накинул ей на плечи. Ветер играл её ярко-фиолетовыми прядями. Она смотрела на огни ночного мегаполиса, и на её губах играла та самая спокойная, умиротворенная улыбка, ради которой я жил каждый свой день.
Я подошел сзади, бережно обнял её за талию, прижав к себе, и зарылся носом в её волосы, вдыхая самый родной аромат.
— Идеальный вечер, — тихо сказала она, откидывая голову мне на плечо. — Ты превзошел сам себя, Громов.
— Это только начало, Фиалка, — шепнул я, целуя её в висок.
Я сделал шаг назад, заставив её удивленно обернуться. Мое сердце колотилось в груди так же бешено, как у мальчишки на первом свидании. Я смотрел в её огромные, сияющие глаза и понимал, что весь мой жизненный путь — со всеми его позорными ошибками, тяжелыми падениями и катастрофами — стоил того, чтобы сейчас стоять здесь.
Я медленно, торжественно опустился на одно колено прямо на усыпанный лепестками пол.
Ксюша ахнула, её глаза расширились, а ладони взметнулись к лицу.
Я достал из кармана бархатную коробочку и открыл её. Внутри на темном фоне сверкало кольцо — изящное, тонкое, с безупречным, чистейшей воды бриллиантом, окруженным крошечными, редкими сапфирами глубокого фиолетового оттенка.
— Год назад я просил тебя поверить мне, — мой голос предательски дрогнул от переполнявших эмоций, но я не сводил с неё взгляда. — Я обещал, что достану для тебя звезду. Обещал, что всё будет по-настоящему. Ты — самое лучшее, самое светлое и самое важное, что когда-либо случалось со мной, Ксюша. Я хочу провести каждую секунду своей жизни, доказывая тебе это. Хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу наших детей. Хочу состариться с тобой, ворча на лондонскую погоду.
Я глубоко вдохнул, глядя, как по её щекам катятся крупные, серебристые слезы счастья.
— Ксения... выходи за меня замуж. По-настоящему. Навсегда.
Она не стала томить меня ни секунды. Не стала играть или прятать свои настоящие эмоции. Она всхлипнула, счастливо, звонко рассмеялась сквозь слезы и, упав передо мной на колени, крепко обхватила мою шею руками.
— Да! — выдохнула она мне прямо в губы. — Да, Игнат. Тысячу раз да!
Я надел кольцо на её дрожащий палец, а затем притянул к себе, впиваясь в её губы поцелуем — долгим, обещающим, полным безграничной любви и абсолютной уверенности в нашем «навсегда».
Звезды над Лондоном в эту ночь светили только для нас двоих.
Ксюша.