Страница 27 из 32
IV. Он и есть Шёлк
Плечо его вновь стиснула рука Свина.
– Дома, браток. Поверь Свину: дома кругом. Всюду.
Донельзя уставший, он даже не задался вопросом, откуда Свин это знает.
– Тогда давай остановимся тут да расспросим, если с нами захотят разговаривать.
– У тя, браток, карманы от карточек лопаются?
– Нет, – признался он. – Нет, не лопаются.
– И у меня. И у Горева, Свин чо хошь ставит, тоже. Что, Горев, есть карточка-другая, а? Нету? Вот то-то и оно!
– Бедная птичка!
– Однако ж добрые люди порой склонны поступать милосердно, а нам не нужно ничего, кроме места для отдыха да кое-каких сведений.
– Это тебе, браток… – Дробный стук спрятанного в ножны меча начал удаляться, как и громадная фигура Свина, озарённая сиянием небесной тверди. – А вот Горев наверняка голодный. Что, Горев, жрать хошь? Гляделку склевал бы, а? Ясное дело, склевал бы. Только не говори, будто в жизни гляделок не жрал, Горев: уж Свин-то вашу породу знает!
– Р-рыбьи головы? – осведомился Орев, перепорхнув на плечо к Свину.
– В точности! Идёшь, браток?
Обтянутые кожей ножны застучали о дерево, а затем всё вокруг стихло. Теперь тишину нарушало лишь постукивание его собственного посоха да шарканье ног.
– Да, – отвечал он. – Я малость ошибся, не понял в точности, где ты. Скажи, как ты узнал, что здесь всюду дома? Я их сумел разглядеть только после твоей подсказки.
Ножны меча вновь застучали в дверь.
– Чувствую. Циферблатом чувствую.
Неужто они уже достигли окраин Вирона? Не может быть!
– И много их?
– По обе стороны от дороги. Большего от Свина не жди.
– Однако и это немало.
– Точно, слепой Свин, слепой. Вон Горев те куда больше расскажет. Сколько их, Горев? Давай, посчитай-ка, а мы послушаем!
– Дома – много, – откликнулся Орев и часто защёлкал клювом.
– Пожалста, вот те и ответ.
Обтянутые кожей ножны забарабанили в дверь.
– Слышишь чего, браток, нет? Обычно их там, внутри, не слыхать. Может, тоже учтивого стука не слышат, а? А если Свин ногой в ихнюю дверь постучит, услышат же? Вроде должны бы.
Очевидно, грохот, подобный взрыву, издала дверь под ударом громадного сапога.
– Не надо! Не надо, прошу тебя. Идём лучше к другому, к следующему дому.
– Ну да!
Новый удар оказался столь громок, что мог бы, пожалуй, привлечь внимание божка на мосту в доброй лиге отсюда.
– Поди прочь! – донеслось изнутри.
– О, вроде бы поддалась, – пророкотал Свин. – Ещё разок, и на досточки разлетится. Счас, счас…
С этим он, дабы подкрепить слова делом, снова что было силы ударил в дверь сапогом.
Из-за двери донёсся испуганный женский голос.
– Что она говорит, браток? Ты разобрал, нет?
– Нет.
Кончик посоха, наконец, нащупал громадный сапог Свина.
– Будь добра, отвори дверь, – слегка повысив голос, заговорил он. – Клянусь, мы не сделаем тебе ничего дурного.
Из щели между дверью и косяком хлынул наружу золотистый свет, а после внутри заскрежетал, грохнул об пол снятый со скоб и приставленный к стенке засов.
– О, – удовлетворённо крякнул Свин, – так-то лучше.
Отворившаяся на толщину большого пальца дверь тут же подалась внутрь: Свин, опустившись на колено, толкнул её могучим плечом. Женщина за дверью разразилась истошным визгом.
– Прошу, успокойся. Бояться нечего. Открой ты на стук, дело обошлось бы вовсе без шума и гама.
– Кто ты, сударь?
Голос велевшего им убираться прочь заметно дрожал.
Переступив порог, он опустил руку на плечо хозяина дома, успокаивая его, будто пса либо лошадь.
– Мой друг слеп. Ты же не боишься слепца, не так ли? Ну а меня тем более бояться незачем. Мы пришли вовсе не с тем, чтоб ограбить вас. Будь добр, убери нож: вдруг ранишь кого-нибудь.
Хозяин дома отступил назад, отчего его супруга сдавленно, в ужасе пискнула. В одной руке он держал свечу, а в другой мясницкий тесак внушительной величины и, кажется, не собирался расставаться ни с тем ни с другим.
– Вот, так много лучше. Да благословит Иносущий, и Пас, и все прочие боги сей дом.
Улыбнувшись, гость осенил хозяев знаком сложения, а затем повернулся назад, к Свину, и невольно поёжился, впервые как следует разглядев его невероятно огромное лицо, грязные обноски, всклокоченные волосы и курчавую чёрную бороду. Приготовившийся войти в дом на коленях, Свин поднырнул головой под притолоку и теперь тщился протиснуть в дверной проём плечи.
– Понимаете, мы ищем глаза… – (В сложившихся обстоятельствах на ум ничего лучшего не приходило, но и это казалось весьма удачной находкой.) – Глаза для моего друга. Не знаете ли вы врачевателя, способного заменить слепые глаза зрячими?
– Так это в-вам в г-город надо, – кое-как выдавил хозяин дома. – В Вироне, может, и сумеют.
Какой-никакой, а прогресс!
– Прекрасно. К кому же там обратиться? Как его звать?
– Не з-знаю, но… но…
– Но, возможно, там кто-нибудь да найдётся?
Хозяин дома истово закивал.
– Да, вижу… хотя мой злополучный друг лишён сей возможности. Вижу, нам следует идти в город.
Хозяин дома закивал куда истовее прежнего.
– Так мы и сделаем. Но прежде нам нужен отдых.
Припомнить, когда ему в последний раз удалось поспать, он так и не сумел.
– Посему мы и вынуждены просить тебя о приюте и пище…
– Р-рыбьи головы? – осведомился Орев, устраиваясь у него на плече.
– Что-нибудь для моей птицы и что-нибудь… хотя тут, боюсь, какой-нибудь малостью не обойдёшься… для моего друга, Свина. Мы очень сожалеем, что напугали вас, однако услышали за дверью ваши голоса, а когда вы не откликнулись на стук, Свин разозлился и…
В ответ хозяин дома проворчал себе под нос нечто невнятное.
– Благодарю тебя. Благодарю от всего сердца. Твоё гостеприимство придётся очень, очень ко времени.
– Не похож он на авгура, – довольно громко шепнула на ухо мужу супруга хозяина.
– А я и не авгур. Просто мирянин, как и твой муж, и дома меня ждёт жена. Тебя задело моё благословение? Уверяю, мирянин, а также мирянка вправе благословлять, кого пожелает.
– Я – Выжлец, – представился хозяин дома, – а жену мою зовут Пижмой.
С этими словами он сунул мясницкий тесак жене, однако та шарахнулась прочь, и тогда хозяин дома, бросив его на кресло, протянул гостю руку.
– А меня зовут Бивнем.
Стоило им обменяться рукопожатием, Свин тоже протянул хозяину ладонь величиною с совок бакалейщика.
– Прости, что напугал вас.
– Ну, а мою птицу…
– Ор-рев!
Узкое, бледное лицо Пижмы озарилось улыбкой.
– Пойду, похлёбки вам разогрею.