Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета

После угроз отца лишить его денежного содержания майор Грантли объявил, что на следующее же утро сделает мисс Кроули предложение. Этого он, впрочем, не исполнил. Не исполнил отчасти потому, что не совсем верил в отцовскую угрозу, а отчасти потому, что в его глазах угрозу эту почти оправдывали – на данный момент – обстоятельства, в которых оказался отец Грейс. Возвращаясь наутро из родительского дома, Генри Грантли мысленно признавал, что в вопросе брака и впрямь обязан думать о родных. Если он женится, его долг перед семьей – жениться на леди. И Грейс Кроули – так он говорил себе – леди. И его долг перед близкими – чтобы его жена не позорила их воспитанием, манерами, даже внешностью. Всем этим, на его взгляд, Грейс Кроули обладала в достаточной мере, а кое в чем и превосходила тех женщин, с которыми родители поддерживали знакомство. «Будь все по справедливости, она дала бы моей сестре сто очков вперед», – говорил он себе. Таким образом, надо признать, что майор Грантли действительно полюбил Грейс Кроули. Он вновь и вновь повторял себе, что родители не вправе требовать, чтобы он женился на богатой. Архидьяконский сын отнюдь не презирал деньги – да и как мог презирать их птенец ректорского гнезда в Пламстеде? До того, как уступить лучшим чувствам и понять все превосходство Грейс Кроули, майор Грантли чуть не поддался на двадцать тысяч фунтов мисс Эмили Данстейбл – двадцать тысяч фунтов, к которым прилагались ее милый нрав и розовое личико. Однако он считал себя благополучным сыном очень состоятельного отца. Его единственная дочь уже была щедро обеспечена, и майор чувствовал, что может следовать своим желаниям без оглядки на деньги. После отцовских угроз это убеждение еще окрепло.

Однако он не вправе опозорить семью. Верно ли майор считал, что опозорит ее женитьбой на дочери осужденного вора, здесь обсуждать незачем. Он считал, что опозорит – говорил себе, что по суровым законам света сын и дочь платят за преступления отца и матери. Даже среди бедняков – кто захочет жениться на дочери висельника? Однако он продолжал внутренний спор, пытаясь быть не только справедливым, но и великодушным. Если обвинения против Кроули ложны – если на него возвели напраслину, если он, Грантли, убедит хотя бы себя, что отец девушки не крал денег, то все остальное его не остановит. Я не уверен, что его рассуждения можно назвать логичными. Он должен был понимать, что едва ли рассудит правильнее тех, кто облечен соответствующей властью, а сама Грейс Кроули чиста вне зависимости от того, виновен ли ее отец. Если единственное препятствие к его браку с Грейс – преступление ее отца, как он мог рассчитывать, что докопается до правды о предполагаемой краже? Однако он мыслил нелогично и, желая быть великодушным, был несправедлив.

Все сильвербриджские авторитеты склонялись к убеждению, что мистер Кроули все же украл деньги. Через миссис Уокер майор выяснил, что ее муж верит в виновность священника. И он был не одинок в своей готовности принять мнение мистера Уокера за окончательную истину. Сильвербридж в целом склонен был оглядываться на мистера Уокера и повторять его слова. Сильвербриджские дамы, включая обеих мисс Приттимен, слышали про доброту мистера Уокера к обоим Кроули, мужу и жене, из чего заключали, что тот считает священника невиновным. Генри Грантли был с Уокерами накоротке, но не отважился спросить стряпчего напрямик, а побеседовал наедине с его женой. Миссис Уокер знала, какая будущность маячила перед Грейс Кроули. Она отдала бы палец, чтобы обелить мистера Кроули в глазах майора. Не следует думать, конечно, будто она прямо сказала ему, что ее муж убедился в виновности несчастного священника. Ни прямых вопросов, ни прямых ответов в беседе не прозвучало. Однако добрая женщина смотрела грустными глазами и не сказала, что ее муж уверен в полной чистоте мистера Кроули, из чего майор вывел, что миссис Уокер верит в его виновность.

Затем он отправился в Барчестер и там тоже ничего не спрашивал, а внимательно слушал. У него сложилось впечатление, что барчестерцы совершенно единодушны. В Барчестере был клуб, и в этом клубе девять человек из десяти заговаривали о мистере Кроули безо всяких вопросов со стороны майора. Мнение выражали так охотно, что вопросов не требовалось, и мнение Барчестера – во всяком случае, барчестерского клуба – было едино. Поначалу все верили, что мистер Кроули ни в чем не повинен. Так считали даже после того, как он заявил, что этим чеком расплатился с ним мистер Сомс. Но потом он сказал, что получил чек от настоятеля Эйрбина, и это утверждение тоже опровергли. Человек, попросивший разменять чек, должен хотя бы объяснить, как его получил, а мистер Кроули мало что не смог этого сделать, так еще дважды сообщил ложные сведения. Генри Грантли, возвращаясь домой вечером воскресенья, сложил все доказательства в голове и вынес вердикт «виновен» против отца девушки, которую любил.

На следующее утро он пошел в Сильвербридж и заглянул в дом мисс Приттимен. Шагая в город, майор любил Грейс сильнее прежнего. Он объявил отцу, что непременно сделает ей предложение, но теперь говорил себе, что сыновний долг требует отступиться. И все же он, если до сих пор и не попросил ее руки, сказал много такого, что давало Грейс право этого ждать. И мисс Приттимен, которая, надо полагать, догадывалась о его намерениях, наверняка рассчитывает, что теперь он выскажется напрямик. Будь у него побольше мудрости – того, что свет называет житейской мудростью, – он бы ничего пока не говорил. Однако есть два разряда мужчин: одни уверены, что с женщинами все позволено и все сойдет с рук, другие (и в целом их больше) смертельно боятся навлечь на себя осуждение – не только общественное, но и собственное. Майор Грантли считал, что обязан сделать следующий шаг, и сделать его немедленно.

Поэтому утром понедельника он сразу после завтрака пошел в Сильвербридж и на ходу строил воздушные замки. Почему бы ему не жениться на Грейс – если она согласится – и не увезти ее туда, где о преступлении ее отца не слыхали? Почему не отринуть родных, деньги, общество, положение ради любимой женщины? Да, его назовут глупцом, но никто не скажет, будто он повел себя недостойно. В нем было душевное благородство, говорившее, что то был бы прекрасный поступок. Однако к мисс Приттимен он шел извиняться, что не совершит прекрасного поступка. Генри Грантли принял окончательное решение. И все равно он строил воздушные замки.