Страница 17 из 30
Когда маменька от меня ушла – это в тот день я узнала, что папеньку будут судить, – я отправилась к мисс Аннабелле и сказала, что возвращаюсь домой. Она спросила почему, и я ответила, что не хочу позорить ее дом. Она встала, обняла меня, и в глазах у нее выступили слезы. Она сказала, если с папой случится что-нибудь дурное – хотя она не верит, что такое возможно, потому что знает, какой он хороший, – ее дом будет домом не только для меня, но и для маменьки и для Джейн. Правда удивительная женщина? Когда я о ней думаю, мне порой кажется, она уже ангел. Потом она стала очень серьезной – потому что до того пыталась улыбаться сквозь слезы – и попросила меня помнить, что не все люди могут быть как она, на которой лежит забота только о себе и о сестре, и что сейчас мне надо постараться не думать о том, о чем я думала раньше. Она ничьих имен не упоминала, но, разумеется, я прекрасно поняла, о ком речь, и думаю, она права. Я ничего ей не ответила, потому что не могла говорить. Она держала мою ладонь, и я поцеловала ей руку. Мне хотелось сказать, что я сознаю ее правоту, но я не заговорила бы об этом ни за что на свете. Всего за десять дней до того она сама со всей ее осмотрительностью сказала, что я должна подумать, какой ответ ему дам. Тогда я тоже ничего не ответила, но, разумеется, она знает. А после мисс Анна говорила об этом совершенно свободно, так что я умоляла ее молчать хотя бы перед девочками. Ты знаешь, как неосмотрительна она бывает. Но теперь все позади. Конечно, мисс Аннабелла права. Он должен думать о многих: об отце с матерью и о милой крошке Эдит, которую дважды сюда привозил и оставлял с нами на два дня, чтобы она поближе со мной познакомилась, и я так ее полюбила, что мне больно было с ней расставаться. Но порой я думаю, все в нашей семье родились быть несчастными, и говорю себе, что никогда больше не буду ни на что надеяться.
Пожалуйста, напиши поскорей. Ничто так не утешит меня, как твое письмо. Дорогая, милая Лили, как бы я ни была несчастна, я порадуюсь добрым известиям о тебе. Ах, если бы только получилось, как хочет Джон! И почему этому не получиться? Мне кажется, ни у кого, кроме нашей семьи, нет права или причины быть несчастными. До свидания, дражайшая Лили!
Твоя любящая подруга
P. S. Я решила, если мировой суд примет решение против папеньки, сразу вернуться в Хогглсток. Думаю, школе мое присутствие повредит.
Письмо из Оллингтона пришло уже после заседания в четверг, но для нашей истории лучше привести его здесь, до рассказа о решении мирового суда. Вот что ответила мисс Дейл:
Оллингтон, *** декабря 186***
Дорогая Грейс!
Твое письмо меня очень огорчило. Если бы тебя могло хоть сколько-нибудь утешить сознание, что мы с маменькой всецело тебе сочувствуем, то в нас по крайней мере можешь не сомневаться. Однако в таких несчастьях ничто не утешает. Их надо сносить, пока пожар беды не выгорит.
Я услышала обо всем за день или два до твоего письма. Нам рассказал наш священник, мистер Бойс. Разумеется, мы знаем, что обвинения совершенно беспочвенны, и маменька говорит, правда рано или поздно выйдет на свет. Однако это убеждение не может исправить беду, и я прекрасно понимаю, что твой отец ужасно страдает; твою матушку я жалею так же, как и его.
Что до майора Грантли, если он таков, каким показался мне за наше недолгое знакомство, для него происходящее ничего не изменит. Я убеждена, что так должно быть. Меняет ли это что-нибудь для тебя – другой вопрос. Думаю, да. Думаю, сейчас тебе следует ответить, что ты не можешь даже рассматривать его предложение, пока твой отец в такой беде. Я намного старше тебя и больше повидала, поэтому, как видишь, не стесняюсь давить на тебя всей тяжестью моего житейского опыта.
На другую тему я бы предпочла не говорить. Я знаю твоего кузена всю жизнь и ни к кому не испытываю более теплых чувств. Из всех моих друзей он самый для меня дорогой. Но когда думаешь о том, что больше дружбы, даже если стараешься думать, здесь столько преград!
Твоя любящая подруга
Маменька просит передать, что будет рада видеть тебя, когда бы ты ни решила приехать, а от себя добавляю: приезжай прямо сейчас! Ты написала, что хочешь на время оставить мисс Приттимен. Я прекрасно понимаю твои чувства, но, поскольку рядом с твоей матушкой будет твоя сестра, думаю, тебе лучше поехать к нам – я имею в виду не откладывая. Я без смущения передаю тебе маменькины слова, поскольку знаю, какая ты разумная. Она говорит, раз дело касается блага школы и у тебя там нет постоянного места, тебе и впрямь правильнее будет уехать из Сильвербриджа, но она говорит, лучше тебе перебраться к нам, чем к родителям. Если ты вернешься домой, люди могут сказать, будто ты сбежала от позора. Приезжай к нам, а когда все выправится, вернешься в Сильвербридж, и тогда, если кое-кто снова к тебе обратится, ты сможешь дать ему другой ответ. Маменька тебя ждет, так что спроси свою матушку и приезжай.
Письмо это Грейс Кроули получила уже после заседания мирового суда в четверг, но еще до того дня она сообщила обеим мисс Приттимен, что съедет от них. Решение Грейс приняла, даже не посоветовавшись с матерью, и причин для него было несколько. Она знала, что ученицы обсуждают ее отца и такие разговоры вредят репутации школы. Еще она чувствовала, что не может смотреть людям в лицо, как пристало учительнице. Она очень старалась и преуспела больше, чем думала сама. Ей почти удалось держать себя так, будто против ее отца не выдвинуто ужасное обвинение. Однако она насилу с этим справлялась и говорила себе, что дольше так продолжаться не может. И еще она должна была уехать из-за майора Грантли. Собирается он прийти и сказать последнее необходимое слово или не собирается, лучше, чтобы ее в Сильвербридже не было. Если он заговорит, она сможет ответить только отказом, а если он не имеет такого намерения, лучше думать, что молчание вызвано ее отсутствием, а не его холодностью и равнодушием.