Страница 58 из 71
Дверь подъезда открываю своим ключом, и Роза уже наверняка знает о том, что я иду, по характерному звуку домофона, который должен был пискнуть у неё в квартире. Я пытаюсь морально подготовиться к тому, что сейчас мне вынесут мозг уже вживую всей той хренью, которой я наслушался по телефону, но голова попросту отказывается соображать хоть что-то. Поднимаю руку, чтобы вставить ключ в замок, но не успеваю — Роза опережает меня.
— Ну и видок у тебя, внучек, — прицокивает языком. — По сравнению с тобой бомжи на помойке выглядят как миллиардеры с обложки «Форбс»!
Хмурюсь — хотя куда уже больше — и просачиваюсь в теплоту квартиры, которая греет снаружи, но не внутри.
— Вот спасибо, капитан Очевидность, — язвлю, заваливаясь на диван прямо в верхней одежде.
— Не хмурь своё лицо, а то становишься похож на шарпея, — фыркает невпечатлённая ба и скрывается на кухне.
Полагаю, делает мой любимый рецепт кофе с коньком — тот, в котором отсутствует кофе.
И оказываюсь прав.
— На, глотни, а то у меня от твоего вида все цветы в доме повянут… Только посмотри, что сделала с тобой кислая капуста, пан Алексей!
— Может, хватит уже? — снова язвительно роняю.
— Может и хватит, но тогда прекращай строить тут вселенскую скорбь и начни что-то делать!
Ого, кажется, кто-то недоволен…
Вздыхаю и комкаю в объятиях подушку.
— Она меня ненавидит.
— И правильно делает! — довольно поддакивает ба. — Ты думал, она тебя за обман по головке погладит — в особенности после того, как пережила самое горькое разочарование в людях? Девочка, можно сказать, только из песка голову начала вытаскивать, а ты схватил лопату и шарахнул её обратно!
— Чёрт, да я не собирался этого делать! Вы, бабы, все одинаковые — чуть только что — сразу мы виноваты! Если бы она изначально не вела себя со мной так, будто я тоже как минимум собираюсь её изнасиловать, вообще ничего не было бы!
— Поздно, внучек — после драки кулаками не машут. Что толку сидеть и думать «что было бы, если бы не…»? А вот о том, что будет дальше, подумать очень даже стоит.
Снова вздыхаю.
— Давай, я подумаю об этом завтра, ладно? Мне ещё от парней по шее получать за то, что своевременно не поделился с ними подробностями своей личной жизни.
На этот раз вздыхает уже ба.
— Личная жизнь на то и зовётся личной — всех остальных это будет касаться, только если ты сам этого захочешь.
Фыркаю.
— Попробуй доказать эту аксиому Корсакову.
— Твои друзья просто сами по уму ещё дети; вот когда повзрослеют и начнут понимать хоть немного, как жизнь устроена — перестанут упрекать тебя во многих вещах. Попомни моё слово.
— Поколдуй там, что ли, чтобы это утопическое будущее поскорее настало, — ворчу, вставая с дивана, и прихватываю чашку с «кофе», которую осушаю тут же.
— Чеши уже отсюда, оболтус, — усмехается Роза. — Отвлекись немного, но головы не теряй, чтобы ещё больше дров не наломать.
— Так точно, — выдаю на выдохе и буквально вываливаюсь в подъезд.
Пока жду на улице такси, которое отвезёт меня в Ад на пытки к четырём Всадникам Апокалипсиса, вставляю в уши наушники и врубаю первую попавшуюся песню. «Parade Planets Platon — Pour Lui», на мой взгляд, слишком девчачья, но зато атмосферная, хотя моим парням знать о том, что я слушаю что-то подобное, знать не нужно — в их глазах у меня по жизни только хардкор.
Причём, во всём.
В «Конусе» первым делом попадаю под прицельный взгляд Макса, тут же просканировавший разве что не состояние души — хотя у меня же всё на роже было написано — который от моего вида тут же нахмурился, но вслух ничего не сказал.
— Вот же ж… — ворчит Соколовский, оттесняя Ёжика и Костяна друг от друга и вклиниваясь в аккурат между ними — будто свободных мест больше не было. — Хоть бы предупредили, что на похороны зовёте…
Матвеев тут же отвешивает ему подзатыльник, и я не могу сдержать ехидной ухмылочки: пусть особо не задирается. Макс не остаётся в долгу и посылает ответный взгляд — полный обещания кровавой расплаты, на что я только фыркаю.
— Так и будем сидеть и молчать? — берёт на себя роль рефери Кир. — Кто первый хочет покаяться?
Корсаков качает головой, опустив взгляд в пол — как нашкодивший котёнок, ей Богу…
— Только не на трезвую голову… — бурчит он.
Позволяю себе поржать.
— А на нетрезвую с тобой вообще разговаривать нельзя! Ты ж всякую херню нести начинаешь!
Глаза Ёжика отрываются от созерцания «прекрасного» и прожигают меня так же, как ещё минуту назад Макс.
— Шёл бы отсюда, петушок. Ты, кажись, меня с собой малость перепутал.
Демонстративно задумчиво потираю подбородок.
— И действительно.
— Так-так, парни, — возводя между нами невидимую демаркационную линию, роняет Костян. — Не хватало ещё передраться из-за всякой фигни.
— Соберём круг анонимных плейбоев, павших жертвами любви? — скалюсь во все тридцать два.
Взгляд Корсакова малость добреет, когда он фыркает на моё предложение.
— Может лучше клуб анонимных дебилов? Ты в эту категорию как-то лучше вписываешься!
Пока Егор, зазевавшись, наслаждается своей остроумностью, улучаю момент и швыряю в него подушку, от которой он не успевает увернуться и ловит её рожей. Но вместо того, чтобы разозлиться и сделать мне что-то в отместку, начинает откровенно угарать.
Следующие минут десять я упорно делал вид, что вообще не говорил о возможной девушке, появившейся в моей жизни: называл парней переметнувшимися предателями и подставщиками, за что мне прилетает подзатыльник от Соколовского руками Романова — вот же гад — и я посылаю Максу показушно-обиженный взгляд.
Правда, когда подходит моя очередь «каяться», я оказываюсь совершенно не в восторге от перспективы вывалить на свет Божий всю эту сопливую хрень про то, что я —
Я!
— не способен пережить уход девчонки.
Сказал бы мне об этом кто-нибудь полгода назад, я бы ржал до пасхальных кроликов перед глазами, а сейчас чё-то совсем не смешно.
Это просто рукалицо.
— А можно я свою историю вообще рассказывать не буду? — бурчу, чтобы скрыть свою неловкость от непривычного ощущения эмоциональной «наготы».
— И упустишь шанс реабилитироваться в наших глазах и доказать, что ты не только раздолбай? — ржёт Кир.