Страница 27 из 57
Соблазн утонуть в его поцелуях был слишком велик, и все же мне хотелось сейчас совсем другого. Власти, освобождения, успокоения. Я потянулась пальцами вниз, вытянула рубашку из-за пояса мужа, прокралась к ремню, замечая молчаливую реакцию дроу. Как дернулся кадык на его шее, и как он откинулся назад, на руки, предоставляя мне полную свободу.
— Сейхо… — почти простонал он, тщательно следя за мной из-под полуприкрытых век. Длинные белые ресницы выделялись в темноте. Гранатовый зрачок мелькнул где-то под ними. — Что ты собираешься делать?
— А ты как думаешь? — отзеркалила его вопрос из спальни, немножечко мстя.
Звякнула пряжка ремня, падая рядом на кровать. Туда же опустился кинжал в кожаных ножнах. Распустив шнуровку на штанах, я потянула их вниз. Аркелан мне помог: приподнял бедра, и его мышцы напряглись, перекатываясь под кожей. Из брюк выскочил крупный член.
Лиорет! Я совсем позабыла, насколько мой муж идеален. И он сейчас у меня в руках — тяжелый, толстый и соблазнительно подрагивающий от возбуждения. Твердый, с узором вен по всей длине, на тон темнее, чем остальная кожа. Облизнув губы, я наклонилась над самой головкой, обжигая ее дыханием.
Когда я делала это в последний раз? Слишком давно...
Я обхватила его у основания и сжала. Пальцы не смыкались до конца, оставляя еще сантиметр пространства. Ощутила, как упругие вены пульсируют в такт биения сердца мужа.
Аркелан выдохнул сквозь сжатые зубы. Тихо, но я прекрасно расслышала этот звук. Он был желанной музыкой для моих ушей.
Я провела языком от основания до головки, медленно, смакуя каждый сантиметр, осторожно пробуя его на вкус. Кончик языка коснулся солоноватой капли на вершине идеального члена, а потом об вел по кругу головку, пощекотал в районе уздечки.
Бедро под моей ладонью окаменело от напряжения. Я наклонилась и открыла рот, вбирая в себя сначала только вершину, а потом глубже, впуская дальше, чувствуя, как он растягивает мне губы, и еще глубже, пока не уперлась в самое горло. Вдохнула носом, отдавая себе приказ расслабиться, и взяла его глубже. С хлюпающим звуком он вошел в горло, заставив меня зажмуриться от удовольствия, а муж что-то неразборчиво простонал.
Мною овладело совершенно дикое возбуждение, при котором действиям плохо отдаешь отчет. Захотелось насадиться на него, ловя ушами судорожные мужские стоны, заливая его слюной, и предвкушая, как он может войти в меня — туго и совершенно волшебно.
Сладко.
— Дэйдрэ. — Хрипло, низко, почти рык.
Его пальцы порывисто зарылись в мои волосы, сжав пряди. Это заводило.
Я подняла глаза, не выпуская его изо рта, и увидела: Аркелан смотрел на меня, не отрывая горячего взгляда. Красные радужки горели, белые волосы упали на лицо, и в тусклом свете, падающем из окна, он был потрясающе, нечеловечески красив.
Твердые мышцы его живота подрагивали от напряжения. Недаром он занимался каждый день на самодельных спортивных снарядах во дворе — наверняка это был его коварный план по возвращению нашей семьи, но я не возражала. Теперь могла любоваться этим красивым телом.
Я стала снова двигаться медленно, наслаждаясь каждым его судорожным вздохом, каждым еле заметным движением таза, которое он пытался контролировать, но не мог.
Сжимала губы плотнее, помогала рукой у основания, чувствуя бархатистую кожу и тугие вены под ладонью, и его дыхание ломалось, становясь более рваным и частым.
Потом его хватка в моих волосах изменилась, стала настойчивей. Он потянул меня вверх.
— Иди сюда.
Я подняла голову, выпустив длину с влажным, пошлым звуком. Раньше я не позволяла себе такого, мне нужно было быть Повелительницей — сдержанной, строгой, недосягаемой.
Его взгляд вдруг сменился, в нем мелькнул решительный, властный блеск.
— Хочу тебя тоже, — сказал он, и голос был такой темный, такой низкий, что я ощутила его вибрацию внизу живота. — Опустись мне на лицо.
Не помню, чтоб в нашей супружеской жизни он позволял себе говорить столь откровенно. На лицо? Он хочет... Это же та самая поза, о которой иногда шептались темные эльфийки, называя лучшей для разогрева? Но я уже вся горю — куда уж сильнее?
Дроу стянул рубашку через голову, и у меня пересохло во рту. Тусклый свет лег на его тело как второй узор поверх татуировок. Подчеркнул широкие плечи, рельефную грудь, каждую линию пресса, превращая Аркелана Кровавого в спустившегося с небес бога. Он был создан для войны и для постели, и сейчас решил использовать оба предназначения.
Он поднял меня с колен — легко, одним движением, быстро снял с меня платье, я осталась в хлопковом белье, которое почти сразу отправилось за платьем.
— Ты великолепна, жена моя. Я тебе уже говорил?
Его взгляд жадно скользил по моей коже, словно пальцы.
Теперь мы оба были обнажены и наслаждались друг другом.
— Иди сюда.
Он подхватил под бедра и уложил на себя так, что мое лицо оказалось у его паха, а его дыхание щекотно коснулось внутренней стороны моих бедер.
Я вздрогнула всем телом.
— Продолжим? — прошептал он, приникая к моим складочкам. Умелый язык быстро почувствовал себя хозяином, зная все мои слабые точки.
Всхлипнув, на этот раз от острого удовольствия, снова взяла его в рот. Твердый, напряженный и лакомый, лучше любого леденца — невозможно оторваться.
Почувствовала, как он раздвинул меня пальцами и провел языком: долго, медленно, со вкусом. От входа до самого чувствительного, подрагивающего комочка плоти, и я застонала, не выпуская его.
Вибрация прошла по стволу дроу, и он рыкнул мне в плоть — глухо, утробно, и этот звук сделал что-то невозможное с моим телом, передавая ему особый ритм.
Рваный, сбивающийся, отчаянный. Я брала глубже каждый раз, когда его язык находил ту самую точку, чувствуя, как вены пульсируют у меня на языке. А он… он знал мое тело лучше, чем я сама, и использовал это безжалостно. Обводил кончиком, посасывал, надавливал. Я таяла, теряла ритм, забывала дышать.
Его таз начал непроизвольно двигаться, совершая короткие фрикции. Я чувствовала, как напрягается его пресс подо мной, как перекатываются твердые мышцы живота. Пальцы впились в мои бедра — жесткие, сильные — наверняка останутся синяки, но сейчас мне было все равно.
Волна оргазма накрыла резко: я выгнулась на нем, крича беззвучно, потому что рот был занят, и он держал меня, не отпуская, продолжая — пока я билась на нем, содрогаясь в бестолковых спазмах.