Юродивый

Ты упрямый осёл, Макс. Не о том ли я тебе сто раз говорил? Учись, тренируйся, познавай себя? Ключ к росту в гармонии с собой? Было такое? А ты пару дней помахал палкой, и снова забросил. Тебе обязательно нужно вляпываться в проблемы, чтобы принимать решения?

— Да... Нет... Я как-то... — пробормотал я с растерянностью.

Вот именно, "какой-то". А нужно всерьез! Как ты собираешься достигать каких-то целей, если даже себя в полной мере не контролируешь? Любой человек на твоём месте землю бы грыз, когтями бы вцепился в такую возможность, а ты страдаешь ерундой. И прекрати пугать мальчишку своей болтовнёй, ты уже не юродивый!

Степан действительно глядел на меня с испугом.

— Дядь Максим, а ты с кем разговариваешь?

— Да так, Степан, задумался...

В самом деле, если я сам решил делать упор на "карьерный рост", то дух продолжал настаивать на развитии тела и запасов жизненной силы в организме. Оно и понятно: в здоровом теле — здоровый дух. Чем здоровее я, тем проще ему. И если продолжать его раздражать, моя лекарская карьера может оказаться под угрозой: кто знает, вдруг в один прекрасный день он просто откажется делать то, что я уже считал само собой разумеющимся? Или, как он сам однажды сказал, исчезнет наша с ним прямая связь? Без контроля над жизненной силой и достаточного её количества медицинский диплом и знания двадцать первого века мне не сильно помогут в нынешних реалиях. А для этого нужно осваивать тело и раскрывать его возможности...

И вновь я аплодирую твоей сообразительности, Максим. Просто день удивительных открытий, не правда ли? Жаль, конечно, что для этого тебе непременно нужно попасть в неприятную ситуацию. Видимо, предусмотрительность не твоя сильная черта.

Василич ждал нас на крыльце, завернувшись в телогрейку, и в свете маленького свечного фонаря его невысокая фигура казалась особенно согнувшейся и стремящейся к земле.

— Шатаетесь ночь-полночь... — проворчал он.

— Василич, а ты чего не спишь? — удивился я и глянул на небо, Положение звёзд и тусклого месяца однозначно свидетельствовало — время уже позднее.

— А поспишь тут с вами... — старик развернулся и поковылял в избу.

Купец Иван Ефимович Ермолин, как следовало из полученной Василичем информации, жил у Соляного двора, если смотреть от Калашной слободы — на востоке. На утренее солнце и указал мне рукой Василич на следующий день.

— В ту сторону ступай. К монастырю, стало быть, Ивановскому. По солнцу смотри, не собъёшься. Мне бы час идти, тебе минут тридцать. Там спросишь.

Идти со мной Василич отказался.

— Нечего мне там делать. Ты с ним знаком, ты и ступай, а мне не с руки.

Я хотел было взять с собой Стёпку, чтобы мальчишка хоть немного сменил обстановку и посмотрел город, но и это сделать старик не позволил.

— Нечего, нечего! То купец, а мы люди тягловые! Господи, помилуй, что творишь...

Никакие уговоры и жалобные взгляды не помогли, так и пришлось мне отправляться в одиночестве.

До Соляного двора добрался я не до без приключений. Как ни старался я следовать указанию Василича и держать направление на восток, в какой-то момент все равно свернул не туда, и знатно поплутал по незнакомым улицам, пока не встретил прохожего мужичка, любезно указавшего мне верный путь.

Наконец улицы стали широкими и мощёными, деревянные избы сменились каменными палатами. Я внимательно смотрел по сторонам, пытаясь вспомнить, как выглядели ворота Ермолина, но вскоре пришлось признаться себе, что попытки эти бессмысленны: слишком шокирован я был в свой первый день здесь, чтобы обращать внимание и тем более запоминать детали.

Я стоял посреди улицы, беспомощно крутил головой, понимая, что сейчас не только не найду нужные ворота, но и дорогу обратно напрочь потеряю. На помощь в очередной раз пришли прохожие.

— Чего башкой вертишь, парнище, али потерял чего? — возле меня остановился невысокий худощавый мужичок.

— Да вот, отец... Не знаешь ли, где тут купца Ермолина двор?

Мужичок задумался.

— Туда, стало быть... А там о правой руке первый, — он указал дальше по улице. — А тебе на что? Коли на работу наниматься, так не пытайся даже, лучше ко стрельцам ступай. Там крепкие молодцы завсегда нужны, а у нас тут нужды нету.

Я усмехнулся, сообразив, что причиной неожиданного его ко мне внимания стало не желание помочь, а банальное стремление отвадить возможного конкурента.

— Не волнуйся, отец, я по другому делу. Потолковать маленько надо, и всё. Чужую работу отнимать не собираюсь.

Мужичок кивнул, немного успокоившись.

— Ну, коли так, то ступай.

— Дай тебе Господь здоровья, отец, — я перекрестился и двинулся дальше по улице. А что, если он ещё и двор нарочно неправильно указал?

Но так плохо о случайном прохожем я думал зря. Спустя несколько минут я смотрел на резные деревянные ворота, никак, впрочем, в памяти не отзывавшиеся. Внезапно я почувствовал робость и сомнение. Почему я вдруг вообще решил, что Ермолин меня примет и напишет рекомендательное письмо в Калашную слободу? Люди разные бывают, может, он уже и благодарность за излеченную дочь забыл, и слышать ничего не захочет?

Я несколько раз глубоко вздохнул, поднял руку и постучал в ворота. Ноль реакции. Я постучал сильнее, с тем же результатом. Наконец я трижды от души врезал по воротам кулаком, отчего те аж затряслись, и только после этого маленькое оконце на уровне моей груди приоткрылось.

— Чегой надобно? — раздался оттуда приглушённый голос. Открывший окошко с той стороны кряхтел и сопел, стараясь прильнуть глазом удобнее, чтобы разглядеть моё лицо, чего из-за разницы в росте сделать у него никак не выходило. Пришлось отступить на шаг, и пригнуться, обозначая себя.

— Это купца Ермолина двор?

— Ну. А надобно-то чего?

— Хозяин дома?

— А кто спрашивает?

— Скажи... — я задумался. В самом деле, а как представиться-то? Настоящее имя я Ермолину называл, но он тогда был сильно взволнован, и вряд ли запомнил, если вообще услышал. — Скажи, Васька-юродивый челом бьёт. Разговор есть, недолгий.

— Тьфу... Ходют всякие, побираются... Тебе, может, денежку подать, да и дальше пойдёшь?

— Не надо. Хозяина позови, — я подумал и добавил: — А коли не позовёшь, так я прямо тут у ворот сяду, и буду ждать, покуда он сам не выйдет. А как выйдет, на тебя пожалуюсь.