Юродивый

Надо было срочно придумывать, как выбираться, потому что визит головы (я так понял, что это тут самый главный начальник), вряд ли сулил мне что-то хорошее. Очень сомнительно, что, услышав мой рассказ, он проникнется и окажет всяческое содействие. Разве что поможет взойти на костёр.

Темень ещё такая... Как тут что-то увидишь? Я схватил посох, попробовал ещё раз толкнуть дверь. Нет, не вынести, даже моих габаритов и силы для этого не хватит. На совесть сделано. Окна? Потрогал пальцем. Не стекло, что-то более шершавое и хрупкое. Допустим, разбить... А смогу ли я после этого выбить ставни? Они явно не настолько прочные, как дверь.

Я замахнулся и врезал окованным оголовьем посоха по окну. Раздался... нет не звон, скорее, треск, похожий на звук, с которым ломается лёд на лужах, и неизвестный мне материал осыпался на пол тонкими пластинками. Я быстро очистил проём от оставшихся осколков, толкнул рукой глухую ставню. Та подалась. Возможно, смогу выбить... Но как? Для удара ногой высоковато, а кулаком много не настучишь. Я прицелился, и снова врезал посохом, теперь в ставню, стараясь попасть в место крепления её петель с оконным проёмом. Ещё раз, и еще. Дерево скрипело и трещало, но для по-настоящему сильного и точного удара не хватало амплитуды размаха. В конце концов, я додумался всунуть нижний конец посоха в щель между проёмом и стыком двух створок ставен внизу, и нажал, как на рычаг, резко толкая створки вверх. Нижние крепления ставен жалобно хрустнули и вылетели со своих мест. В этот же момент распахнулась дверь. Вот и всё. Я опустил посох и медленно развернулся.

В избу вошёл мужчина в богатом кафтане с длинными рукавами, с ним трое ещё крепких стрельцов, все при оружии. За ними мелькнуло невозмутимое лицо Григория Лепилина. Стрельцы перегородили выход, а мужчина спокойно, по-хозяйски прошёл к столу, бросил взгляд на раскуроченное окно, потом сел на лавку, и молча, но очень выразительно указал мне взглядом на другую — садись, мол. Я сел, прислонив посох к столу. Мужчина молча оглядывал меня, потом махнул рукой стрельцам, указав на окно и покрутив в воздухе пальцем. Те в шесть рук за пару мгновений доломали несчастные створки, скинули их на улицу, и вернулись к двери. В избе стало светлее.

— Так это ты, стало быть, на Бориса Фёдоровича поклёп возводишь?

Сказка про белого бычка...

— Чего сразу "поклёп"? Я вот ему, — я указал пальцем на Григория, — уже все объяснял. Мне было откровение свыше, понятно? С первоисточником лично не знаком, так что за достоверность не ручаюсь.

Мужчина покивал.

— Так, так... И что же там, в откровении, такого было интересного?

— Там было, что со старшим царевичем произойдёт... несчастный случай, и наследником станет младший. А у него характер слишком мягкий, и Годунов заберёт всю власть. А потом, когда умрет молодой царь, Годунов сядет на трон официально. Начнутся народные волнения, беспорядки. А потом придут поляки. И война будет, покуда их не прогонят. А на трон сядут Романовы.

Мужчина крякнул, огладил бороду и восхищённо покачал головой.

— Гора-азд!... Даже не знаю, что тут лучшее, из всего этого. Ну, положим, царевич Фёдор Иоаннович, храни его Господь, — он перекрестился, — действительно мягок и слабоволен. Зато науками умудрён. Борис Фёдорович... народом не любим, тут правда твоя.

Мужчина махнул рукой.

— Ты хоть понимаешь, что за такие слова тебя не просто казнить, а прежде на площади пытать, а после на кол посадить положено? Может, ты и на самом деле того, как говоришь, юродивый, да кто ж наверняка знает?

— То есть в версию с божественным откровением совсем не веришь?

Мой собеседник пожал плечами.

— Коли и поверю тебе, что с того? Пойду к Василию Фёдоровичу, али Дмитрию Ивановичу, в ножки поклонюсь, да на ухо шепну? Так потом на площади рядом с тобой на костре окажусь. Больно уж крамольно, Господи, помилуй.

Я хотел возразить, но голова предостерегающе поднял ладонь — молчи, мол, и продолжил.

— На месте тебя казнить мне тоже несподручно, хотя чего уж проще: на берег вывести, и того... Да вот не хочу греха на душу брать. Вдруг ты и вправду человек божий? До смерти не отмолю. А и на волю тебя не отпустить — ты ж станешь народ баламутить, смущать... Разве что вот...

Он задумался, а потом резко хлопнул ладонью по столу.

— Разве что вот язык тебе отрезать, да зенки выколоть, а там иди на все четыре стороны. А я уж постараюсь за царевичем Иоанном чтобы пригляд был. Ты уж не обессудь. В другой раз я бы лучше тебя к себе взял, в войско стрелецкое, ты вон какой крепкий, а тут, сам видишь, как выходит. Ну-ка, ребята, возьмите его...

И развел руками, словно извиняясь.

Стрельцы двинулись ко мне.