Юродивый

Глава 7

— Ой, поме-ер! Поме-е-ер!

Женщина выла и каталась по земле, царапая себе лицо. Платок слетел с ее головы, и темные с проседью волосы разметались в стороны. Над ней стояли и причитали в ужасе соседки.

Из клубов дыма сквозь покосившийся дверной проем сарая трое крепких молодцев с обмотанными мокрыми тряпками лицами вынесли на руках тело человека. Они скинули его на землю, отбежали в сторону и закашлялись, согнувшись.

Я сунул свое ведро с водой соседу, и метнулся туда, преодолев полсотни метров за пару секунд. Из-за дыма все вокруг было едва различимо, я сразу почувствовал, как дерет горло. Приложил пальцы к сонной артерии пожилого мужчины и едва уловил слабое биение. Я схватил человека за подмышки, и стал оттаскивать прочь, к свежему воздуху. Кто-то подбежал и подхватил его за ноги, помогая тащить.

— Он жив, ему нужно на воздух! — просипел я. Мой помощник кивнул. Воющая женщина пыталась на коленях ползти следом, но сердобольные соседки её удержали на месте.

Отравление угарным газом... Угарный газ проникает в лёгкие, оттуда в кровь, соединяется с гемоглобином, образуется карбоксигемоглобин, и кровь теряет способность переносить кислород. Развивается гипоксия. Специфических антидотов нет, единственное лечение - кислород, концентрированный или даже под давлением. Эх, ему бы сейчас барокамеру, или хотя бы кислородный концентратор, да катетер в вену...

Мы, наконец, отошли достаточно далеко, туда, где дым уже не был таким густым, положили мужчину на траву, и я взглянул на своего помощника. Разумеется, им оказался тот самый дядька-"сотник", но удивляться совпадениям времени не было.

Лицо мужчины сохраняло землистый оттенок, дышал он часто и неглубоко. Пульс на сонной артерии едва определялся. Я приподнял ему веко: белки глаз красные от полопавшихся капилляров, зрачки расширены, на счёт почти не реагируют. Тяжёлая степень отравления.

Я быстро распахнул на мужчине кафтан, разорвал ворот рубахи, и положил руки ему на грудь.

— Сможешь восстановить гемоглобин?!

Нет необходимости. Этим занимается его дух.

— Но что-то же ты можешь сделать?! Состояние критическое, он сам не выкарабкается!

Могу влить часть твоей силы в потоки, проходящие через его лёгкие. Это увеличит потребление кислорода.

— Давай максимально, не жалей!

Как и в прошлый раз, я ощутил сначала покалывание, а затем жар в ладонях. Но теперь мне казалось, что я смутно вижу какие-то тонкие светящиеся нити, протянувшиеся от моих рук вглубь тела пациента, и расползающиеся там, словно паутинка. Я озадаченно моргнул, и видение исчезло. Мой напарник молча наблюдал, не вмешиваясь.

Лицо мужчины понемногу приобретало нормальный оттенок, с губ сходила мертвенная синева. Дыхание становилось глубже и реже. Я оторвал одну руку груди и положил пальцы ему на шею: наполнение сонных артерий улучшилось, частота биения пульса снизилась.

Осмотри голову. Что-то странное в области затылка. Потоки чрезмерно активны в области затылка.

Я завел руку мужчине под голову и осторожно ощупал затылок. Обнаружил солидную и почему-то влажную гематому. Вытащил руку, бросил взгляд на пальцы — кровь. Видимо, мужчина пытался что-то вынести из горящего сарая, упал, ударился головой, потерял сознание и надышался угарным газом.

— А ведь я с Ворыпаевым-от успел словом перекинуться... Нет у него в сотне такого. А с моего десятка молодцы нынче поутру пошли на реку, так один ногу сломал, а второй так одёжу кустах разорвал, что там же и бросил, в одном исподнем вернулся... Чудны дела Господни, верно? — спокойным голосом произнёс дядька.

Я медленно вдохнул и выдохнул.

— Слушай, отец... Давай может сначала вот с ним разберёмся, а потом допросы будем чинить? Человек, между прочим, чуть не помер только что.

— А ты, парнище, старшому не дерзи. Али мне молодцев кликнуть, да по-другому с тобой потолковать?

Я ощерился:

— А чего со мной толковать? Я что, украл, или убил кого-то? Что худого за мной видишь?

Дядька согласно кивнул.

— Твоя правда, худого не вижу. А только то моя забота, кто тут да зачем, да отчего стрельцы государевы посреди бела дня ноги ломают.

— А отчего посреди бела дня пожары полыхают, да люди едва не гибнут, чья забота?

Дядька помолчал, потом мрачно ответил.

—Чаю, петуха пустили, скоты... Степан, — он кивнул на лежащего мужчину, — о прошлой седмице с Семёновскими крепко повздорил. Те по пьяному делу за оружие схватились. Благо, люди увидели, до греха не дали довести. Но до мордобоя дошло. А потом сами же сотнику донесли, мол, Степан первый на них напал. А там и до головы дошло, Семёновским розог всыпали, по две дюжины каждому. Вот те зло и затаили. А в сарае он порох сушил, то все знали.

Я задумался.

— Странное дело, отец. Глянь сам вот.

Я приподнял Степану голову, отчего тот слабо застонал.

— Голова разбита.

Дядька нахмурился.

— Вот и я не пойму, на кой его в горящий сарай понесло... Думаешь, приложили?

Я пожал плечами.

— Это уж тебе Семёновских лучше знать. Но я бы крепко задумался.

Дядька мрачно молчал, потом, после паузы негромко произнес:

— Значит, у нас тут душегуб объявился...

Степан застонал и попытался открыть глаза. Я вздохнул с облегчением:

— Все, теперь жить будет.

Дядька спохватился:

— Лекаря надо бы... Хватай, понесем в избу.

Мы подхватили стонущего и кашляющего Степана, который обводил пространство мутными и красными глазами — я подмышки, дядька за ноги, и подняли.

— Показывай, отец, куда нести-то?

Лекарь нашёлся у самой избы, он хлопотал вместе с соседками у бьющейся в истерике и воющей жены Степана. Пожар уже затухал, изредка выбрасывая клубы тяжёлого влажного дыма, которые тут же оседали у земли. Стрельцы баграми разбирали доски обвалившейся крыши, заливали водой оставшиеся очаги. Посох бы под шумок не увели, так ведь и валяется где-то тут...

Проходя мимо, дядька рявкнул:

— Успокойся, Анна, живой твой Степан, оклемался!

Женщина на мгновение замерла, но затем завыла с новой силой.

— Живо-о-ой!

Дядька досадливо крякнул:

— Вот ведь чумная... До ночи теперь не угомонится.