Юродивый

Подбадривая себя таким образом, я подходил к воротам Стрелецкой слободы. Словно в насмешку, откуда-то вкусно пахло готовящейся едой, и я с удовольствием втягивал носом воздух.

До ворот оставалась сотня шагов. Мне вдруг показалось, что небо стало каким-то... бледно-мутноватым, словно поднялся лёгкий туман. Запах усиливался, и я вдруг понял, что пахнет не едой. Пахло дымом.

— Пожар! Пожар! Люди добрые! Помогите, Христа ради! Гории-им!

Я резко обернулся. Огня видно ещё не было, но с одного из дворов в глубине слободы густыми клубами медленно и лениво поднимался белый дым.

Пожар в таком месте - настоящая катастрофа. Все постройки деревянные, стоит подняться даже небольшому ветерку, и огонь мгновенно перекинется на соседние дома, конюшни и сеновалы. В прошлые века так выгорали целые города.

Слобода разом ожила, загудела, как разворошенный улей. Голоса, крики... Мостовая задрожала от топота десятков ног. Со всех дворов, похватав ведра, к месту пожара бежали люди. Общая беда, и спасаться тоже всем вместе.

Чей-то зычный голос разнёсся поверх голов:

— Цепью! Цепью вставай, люди добрые!

И в этот момент со страшным гулом и свистом, разбрасывая искры, в воздух взвилось пламя. Дым почернел, странно и противно запахло кислым. Пыхнуло жаром, раздался приглушённый треск сухого горящего дерева. Плохо дело...

Над ухом кто-то охнул:

— Господи, помилуй...

В руки мне сунули деревянное ведро. Чей-то голос злобно рявкнул:

— Не стой столбом, дурила, в цепь вставай живо!

Я опомнился, сунул посох подмышку, схватил ведро и рванул со всех ног. Шеренги уже выстраивались в два ряда к ближайшим колодцам, мужчины и мальчишки быстро передавали из рук в руки вёдра с водой, в обратную сторону так же быстро летели в женских руках пустые. Я сунул свое ведро какой-то девушке — та приняла, не глядя, передала дальше — и вклинился между двух мужчин. Все работали молча, без лишней суеты, только тяжёлое дыхание разносилось вокруг. Напряжение такое, что его можно почувствовать кожей. Горячий кислый воздух, раскрасневшиеся лица, покрытые каплями пота, дым, превративший ясный день в хмурые сумерки. Все словно разделилось на отдельные кадры. Мне в руки суют ведро, дерево скользкое от воды, выплескивающейся через край, я быстро передаю его дальше в уже подставленные руки соседа слева, разворачиваюсь, хватаю следующее...

Горел не дом, к счастью, а какой-то высокий и большой сарай в глубине двора. Главную опасность представляли далеко разлетающиеся искры, поэтому водой поливали не только сам очаг горения, но и все прилегающие постройки. Притащили лестницы, приставили к дому, небольшой симпатичной двухэтажной избе. Самые шустрые мальчишки споро влезли наверх, принимали ведра и щедро окатывали крышу.

Пламя гудело страшно, жадно. Становилось все жарче и темнее из-за дыма, соседние постройки превратились в размытые силуэты. Кто-то в цепи через несколько человек от меня боязливо прошептал: "Не сдюжим, братцы...", но его тут же резко и грубо одёрнули.

Раздался оглушительный треск. Крыша сарая обвалилась внутрь, взметнув высокий столб искр. В шеренге где-то у самого дома истошно завыла женщина.