Спайдер и Сторми

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА

Встречи АА Люка проходили в подвале церкви, которая удобно располагалась прямо напротив кладбища, где я работал.

После того как Ричи во второй раз сломал свой и без того кривой нос в драке в баре, мы с Мелани устроили брату очередной разговор «по душам», умоляя его взять себя в руки. Люк обвинил нас в том, что нам на самом деле плевать на него и что мы хотим, чтобы он исправился только ради нашей выгоды. И ладно, конечно, в этом была доля правды. Мелани по какой-то причине всё ещё хотела выйти за него замуж, а я не горел желанием хоронить последнего из оставшихся в живых членов моей семьи.

Мы чертовски сильно его любили — отрицать это было бессмысленно, да мы и не пытались.

Но больше всего на свете мы хотели, чтобы Люк нашёл в себе достаточно любви, чтобы поправиться и не умереть от алкоголизма до тридцати лет.

Мы хотели, чтобы ему захотелось жить. И каким-то образом нам удалось убедить его дать трезвости ещё один шанс.

Одним из условий было то, что он не должен никуда ездить сам, пока все мы, включая его самого, не сможем быть уверены, что его желание выжить громче зова зависимости. Поэтому в дни собраний Мелани подвозила его, а после работы я забирал.

Это была рабочая схема, мы легко в неё встроились, и Люк, к удивлению, почти не жаловался.

Так было до тех пор, пока я не встретил Джерси.

* * *

Однажды я ушёл с работы пораньше из-за дурацкой мелкой царапины на руке — порезался садовыми ножницами. Марти, мой босс, уверял, что справится сам, несмотря на то, что был старше той земли, которую мы перекапываем, и я неохотно ушёл, лишь бы избежать его ворчливого настроя.

Но до окончания встречи Люка оставалось ещё полчаса, и я зашёл в кофейню рядом с церковью, чтобы быстро перекусить.

Я заметил её ослепительно-белые волосы в тот же миг, как вошёл, и потянулся к этому свету, словно мотылёк к пламени свечи. Я не собирался так откровенно разглядывать её, пока глупо запинался, заказывая кофе — что должно было быть проще простого, ведь мне хотелось лишь маленький чёрный, — но ничего не мог с собой поделать.

Я никогда прежде не видел никого столь потрясающего и хотел лишь запечатлеть её образ в памяти, чтобы потом, когда появится возможность приложить кончик маркера к альбомному листу, смог её вспомнить.

Но, к моему удивлению, она тоже заинтересовалась мной и дала мне свой номер до того, как я успел уйти.

В последующие недели Джерси открыла во мне сторону, о которой я и не подозревал, и потому видел в ней спасительницу.

Я влюбился без памяти. Я влюбился быстро. И она тоже.

Но проблема заключалась в том, что для меня любовь всегда сопровождалась побочным эффектом слепоты.

С Амандой я не мог понять, что моя любовь к ней была безответной.

С Джерси я попросту перестал замечать что-либо, кроме неё. И, боже, как же она была хороша!

Высокая, всего на пару сантиметров ниже меня, с длинными стройными ногами, уходящими, кажется, в бесконечность. Бледные, льдисто-голубые глаза, подчёркнутые густыми чёрными ресницами и чёткой линией ещё более тёмного карандаша для глаз. Длинные, густые белые волосы. Ухоженные ногти, покрытые неизменным оттенком тёмно-кроваво-красного — того же фирменного цвета, что и её полные губы.

Рядом с ней я чувствовал себя самозванцем. Казалось, в любой момент она распахнёт свои кристально-голубые глаза, взглянет на меня и задастся вопросом: как, чёрт возьми, она провела три месяца, спя рядом со мной обнажённой, и даже не заметила, какой я нервный, худой, социально неадекватный придурок. Потому что именно об этом я не мог перестать думать, когда видел её в постели, на кухне, в душе, в машине..

«Какого хрена она делает со мной?»

Но ещё..

«Боже, я чертовски её люблю».

— Так когда ты наконец познакомишь нас с той девчонкой, из-за которой у тебя всё время такой взгляд? — спросил Люк, когда мы сели ужинать.

Ах да.

Я до сих пор не привёл Джерси домой, чтобы познакомить с братом и его невестой.

— А? — переспросил я, изображая недоумение и потянувшись через стол за перцем.

— Скажи? — обратился Люк к Мелани, ткнув в мою сторону вилкой. — У него постоянно этот мечтательный взгляд на его милом личике.

Я взглянул на Мелани, зная, что она поддержит меня, если Люк просто валяет дурака. Но она улыбнулась и слегка пожала плечами.

— Да, вроде того, — ответила Мелани, и в её глазах светилась та самая нежность, к которой я привык за годы.

Это была одна из тех черт, по которым я больше всего скучал в маме, но я был благодарен, что это не умерло вместе с ней.

— Так как её зовут? — спросил Люк, хрустнув морковной палочкой, словно решил подрабатывать пародией на Багза Банни.

— Джерси, — ответил я, опустив взгляд в тарелку.

— О-о, Джерси! — передразнил он, повысив голос на несколько октав. — Экзотично! Она что, стриптизёрша?

— О Боже, Люк, — простонала Мелани. — Перестань. Мне нравится. Джерси — классное имя.

— И она?

Я посмотрел на брата, мгновенно приняв оборонительную позицию без какой-либо объяснимой причины.

— Что она?

Он приподнял уголок рта синхронно с плечом.

— Она классная?

— Куда класснее тебя, придурок, — ответил я.

Люк противно захохотал.

— Детка, посмотри на него. Он краснеет, и перья у него взъерошены. А-а-а.. — Люк положил руки на стол и ухмыльнулся, поиграв бровями. — Так она тебе реально нравится, а?

— Да, — ответил я просто потому, что это было куда проще — и с меньшей вероятностью спровоцировало бы новые издевательства Люка, чем признаться, что я в неё влюблён.

— Так.. э-э.. почему мы тогда с ней не знакомы? Почему не приведёшь её?

Я сардонически фыркнул, сдерживая смех, и покачал головой, стараясь как можно дольше избегать его вопросов.

Правда заключалась в том, что я не был уверен, хочу ли вообще приводить Джерси в дом, где вырос. В дом, который, когда-то принадлежал моим родителям, в дом, где их комната до сих пор стояла нетронутой, словно покрытая пылью гробница. В дом, где я жил с моим опустившимся старшим братом и его невероятной, почти святой девушкой — теперь уже невестой, — которая была ослеплена любовью даже сильнее, чем я когда-либо.

Там было слишком много груза — слишком много всего, что я не хотел раскрывать, пока Джерси почти ничего не знала о моей семейной жизни и о тех вещах, что сформировали фундамент, на котором я теперь стоял.

И, чёрт возьми, может быть, дело вовсе не в ней.

Может, я просто не хотел признавать, что это мой груз.