Спайдер и Сторми

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Хэллоуин ещё не наступил, но в Салеме это не имело значения. Улицы были заполнены украшениями и прогуливающимися в костюмах. Туристы и призраки, настоящие и притворщики.

Разница между ними была очевидна. Истинно тёмные души несли свои тени с комфортом, в то время как притворщики выплясывали неуклюже и возбуждённо, словно они делали что-то запретное, хотя, вероятно, никогда в жизни не делали ничего по-настоящему запретного.

Я опустил голову, пробираясь сквозь переполненный тротуар к дому Блейка Карсона — татуировщика, к которому я ходил несколько лет назад, и владельца «Салем Скин». Даже боковые улицы в жилых районах города были заполнены людьми, и то, как мою кожу покалывало от нервозности быть среди такой большой толпы, почти заставило меня скользнуть обратно в тень и исчезнуть.

Боже, как я этого хотел. Но был этот глупый факт — меня пригласили на вечеринку! Меня! Я был нужен. И я сказал себе, что не имею права отступить, как бы сильно ни клялся, что не хочу быть там, делить один воздух со всеми этими незнакомыми людьми. Чёрт, даже сейчас, стоя снаружи и борясь с паникой, бегущей по моим костям, каждая частичка моего тела кричала мне развернуться и убежать обратно в мой коттедж, где было безопасно и уединённо.

Но гораздо меньшая часть меня, намного меньше моей монументальной паники, прокричала сквозь статику тревожных мыслей и сказала просто войти в дом. Одной ногой. Блин, хватило бы и одного пальца, самого кончика ботинка. Просто чтобы сказать, что я это сделал.

Всё потому, что никто во всём мире никогда не приглашал меня на дурацкую вечеринку.

Я сделал глубокий вдох и дрожащими руками достал чёрную маску с капюшоном из кармана куртки. В приглашении строго указывалось, что это будет костюмированная вечеринка, поэтому я натянул капюшон с изображением черепа на голову, убедившись, что мои волосы, собранные в хвост, спрятаны под воротником куртки.

Затем я направился по мощёной дорожке к открытой двери и вошёл в дом Блейка, официально посещая вечеринку в одиночку впервые за все мои тридцать восемь лет на этой земле.

«Если бы ты только видел меня сейчас», —послал я мысль Люку и грустно ухмыльнулся под маской, совсем не удивляясь знакомому натяжению эмоций в сердце и лёгких. Я быстро пришёл в себя, прочистил горло и почувствовал, как румянец смущения опаляет щёки, пока не осознал, что никто здесь не может меня видеть.

Никто из этих людей, толпящихся в гостиной, понятия не имел, кто я такой, и с этим озарением пришёл необычный прилив уверенности.

Я мог быть кем угодно.

Я мог быть чем угодно.

Анонимным.

Теперь я шёл с поднятой головой сквозь толпу людей. Все в костюмах. Все незнакомые для меня. Так же как я чувствовал, что могу быть кем угодно, так и они могли, и никто из них не имел значения.

Блейк Карсон появился в дверном проёме того, что казалось столовой. На нём были кожаная куртка, чёрная футболка и чёрные джинсы. Он, похоже, не был в костюме, и это показалось мне странным, учитывая, что в приглашении на его собственную вечеринку это было обязательным условием.

— Привет, старик, — поприветствовал Блейк, протягивая руку. — Спасибо, что пришёл.

Пожать его руку показалось мне самым смелым поступком, который я когда-либо совершал. Улыбнуться ему, зная, что он не видит моей улыбки, — безрассудно. Мы обменялись рукопожатиями, и Блейк улыбнулся, тогда я заметил его удлинённые клыки.

— Классный костюм, — без колебаний похвалил я. Без заикания. Без страха.

«Может, мне стоит чаще носить маску?»

— Не поощряй его, — сказала блондинка, одетая как Дороти из «Волшебника страны Оз», пробегая мимо с тарелкой еды в руках. — Он носит одно и то же каждый год.

Я наблюдал, как блондинка поднесла тарелку к дивану и вручила её мужчине, который выглядел почти идентично Блейку — единственное отличие заключалось в том, что у Блейка была борода и более длинные, ухоженные волосы. Этот мужчина был гладко выбрит, с короткими взъерошенными волосами, и одет как Капитан Америка. На одной щеке у него было пятно шоколада, а в глазах читалась невинность, которую я не видел в своём отражении с детства.

— Это мой брат, Джейк, — сказал Блейк, и я повернулся к нему, заметив, что он проследил за моим взглядом.

— Близнецы? — спросил я, удивляясь собственной смелости задавать личные вопросы и поддерживать разговор с едва знакомым человеком.

Блейк коротко кивнул.

— Ага. В любом случае, еда в кухне, выпивка в холодильнике и в холодильнике у задней двери. Чувствуй себя как дома.

Блейк хлопнул меня по плечу, проходя мимо, прежде чем я успел осознать его резкую смену настроения. В его тоне, когда Блейк говорил о брате, слышалась защитная интонация, и, хотя я не мог знать его личных причин для этого, я тоже хорошо понимал необходимость защищать и оберегать.

Когда твой брат сидит в тюрьме за то, что лишил кого-то жизни, накладывает свой отпечаток.

Я прошёл на кухню и стал наблюдать за происходящим через прозрачную сетку. И искал женщину, которая пригласила меня, осматривая толпу у буфета и нескольких человек у упомянутого холодильника.

Я не был уверен, зачем именно хотел её найти. Возможно, чтобы избежать встречи с ней. Или, возможно, благодаря маске, я наконец набрался смелости спросить её имя.

Не найдя женщину в столовой или кухне, я двигался бесшумно, как призрак, следуя за ведьмой и охотником за привидениями через заднюю дверь в сад в английском стиле.

Было уместно найти её там, стоящую в стороне от плакучей ивы, с чёрной чашкой в руке, разговаривающей с женщиной с фиолетовыми дредами. Сначала она не замечала моего присутствия, и я был благодарен, поскольку платье, в которое она была одета, заставило меня застыть на месте, мгновенно напомнив мне смущающие викторианские готические эротические сны, которые я видел в позднем подростковом возрасте.

Ленты, продетые через корсет, были затянуты достаточно туго, чтобы подчеркнуть талию и пышную округлость груди, выделяя декольте, от которого я с трудом отрывал взгляд. Пышная, струящаяся юбка касалась земли, открывая лишь быстрые проблески сверкающих чёрных туфель на её ногах. Её иссиня-чёрные волосы были уложены в прохладную и намеренно небрежную причёску, которой гордилась бы Хелена Бонэм Картер, и к ней была приколота вуаль, которая мешала мне видеть её лицо.

Я ненавидел то, что не мог перестать смотреть на неё.

Ненавидел мысли, которые крутились в моей голове.