Страница 43 из 163
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
КОННЕКТИКУТ, ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД
Когда мне исполнился двадцать один год, Люку было двадцать четыре, и в большинстве случаев эта разница в три года казалась совершенно незаметной.
За исключением того, что он выглядел так, будто прожил на несколько десятилетий больше, чем я.
И того, что часто именно я чувствовал себя старшим братом.
Более ответственным. Более собранным.
Кожа Люка покрылась морщинами, которых не было у многих двадцатичетырёхлетних парней; его голос звучал более хрипло, гортанно; а в глазах читался больший опыт и уличная мудрость. Я знал, что это было результатом многолетнего курения, сомнительных связей и злоупотребления алкоголем, но всё равно иногда удивлялся, когда мельком видел его за обеденным столом или в коридоре наверху, проходя мимо него по пути в ванную.
Иногда я задавался вопросом, не из-за меня ли это, как я думал годами. Выглядел бы Люк так же, если бы ему не приходилось заботиться обо мне так долго?
Я упомянул об этом доктору Сибилии во время одного из сеансов за неделю до своего двадцать первого дня рождения.
— Чарли, как ты думаешь, почему ты так сильно винишь себя за плохие решения Люка? — спросила доктор Сибилия, снимая очки в толстой чёрной оправе с носа. Она держала очки за одну дужку в своих тощих пальцах, постукивая ими по нижней губе.
Недавно она сделала пирсинг в губе, и мне это нравилось. Я думал, что он ей идёт, и сказал доку об этом. Но сейчас я не думал об этом, потому что мои ноги начали подпрыгивать, а пальцы начали дёргать нитки, скрепляющие мои джинсы.
— Не знаю. Наверное, потому что.. — Я пожал плечами, поднимая руки. — Потому что ему нужно было как-то справляться?
Я говорил неуверенно, потому что так оно и было. Это просто казалось правильным ответом. Какая ещё могла быть причина?
Доктор Сибилия глубоко вздохнула и кивнула, подняв взгляд к потолочным плиткам.
— Я не говорю, что ты не прав, — сказала доктор Сибилия, хотя, по сути, это звучало так, будто она именно это и имела в виду. — Но ты когда-нибудь думал, что Люк уже был совершеннолетним, когда стал твоим опекуном? Совершеннолетним, способным принимать собственные решения?
Мои ноги задвигались быстрее, короткими, беспорядочными движениями, когда я отвернулся от неё и возразил:
— Он едва стал взрослым, когда мама и папа умерли.
— Нет, я понимаю, — рассуждала доктор Сибилия, положив очки на колени и почёсывая шею. — Но, Чарли, разве Люк не пил и не курил до их смерти?
— Да, но не больше, чем обычный глупый подросток.
— И это было по собственному желанию или потому что его заставляли, — она поджала губы и сцепила руки, — справляться с.. чем? С тем, что он был глупым подростком?
Я знал, что доктор Сибилия испытывает меня. Знал, что она только помогает мне разобраться в моём запутанном мозгу и в ужасных, трагических обстоятельствах моей жизни. Но её снисходительный тон бесил меня. То, что доктор Сибилия оскорбляла моего брата подобным образом и выставляла его неудачником, каким я ненавидел его считать, бесило меня ещё больше.
— Взрослые мужики становятся алкоголиками из-за обстоятельств. У них умирает ребёнок, или они теряют работу, или что-то ещё. Так что я не знаю, почему вы считаете, что для него было так чертовски невозможно использовать выпивку как..
— Чарли, я не говорю, что он не прибёг к алкоголю, чтобы справиться со своими обстоятельствами, — прервала доктор Сибилия меня, немного смягчив тон и наклонившись вперёд в кресле напротив меня. — Я просто спрашиваю, когда ты перестанешь винить себя за выбор, который он сделал? Когда ты перестанешь верить, что это твоя вина, и начнёшь считать его ответственным за свои поступки?
Я посещал доктора Сибилию уже несколько лет. Мне повезло найти психотерапевта, с которым мы сразу нашли общий язык, но это была заслуга Мелани, а не моя. Несмотря на то, что сеансы с доктором приносили мне облегчение и положительно влияли на моё психическое здоровье, доктор Сибилия также умела задевать меня за живое и заставлять думать. И, наверное, в этом и был смысл, верно? Доктор Сибилия заставляла меня размышлять, переосмысливать и смотреть на вещи по-другому.
Но вот это.. верить в то, что Люк несёт полную ответственность за свой неправильный выбор.. Я был слишком упрямым — слишком виноватым — чтобы снять с себя ответственность за это.
Но теперь всё было в порядке.
Потому что Люк уже год был трезвым. Он посещал собрания и, хотя бы частично участвовал в планировании своей свадьбы.
Так что вопрос о том, был ли Люк единственным виновником, на данный момент был уже неактуальным. Потому что ему стало лучше — нам всем стало лучше. И всё, что произошло раньше, больше не имело значения.
* * *
— Мой маленький Чарли совсем вырос, — проворковала Мелани преувеличенно драматичным, детским тоном, схватив меня за подбородок и оставив влажный поцелуй на моей щеке.
Я отмахнулся от неё и потёр место, где она сдавила кожу.
— Не хочу тебя расстраивать, но я уже давно взрослый.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — Мелани отошла от стола к холодильнику на кухне. — Двадцать один — это.. ну, больше ничего нет, понимаешь? Все ограничения сняты. Теперь ты волен делать что угодно.
Я взял перечницу и посыпал яичницу, скептически спрашивая:
— Например?
— Ну, например.. — Мелани достала из холодильника бутылку апельсинового сока и поджала губы, закрывая дверцу. — Эм.. ты можешь арендовать машину..
Люк вошёл в комнату с величием голодного и невыспавшегося малыша, громко стуча ботинками по деревянному полу. Он схватил меня за плечи сзади и хорошенько встряхнул.
— Ты можешь на законных основаниях нажраться, — вставил Люк, и в его голосе слышалась нотка тоскливого восторга.
Как по команде, мы с Мелани застыли на месте, и я задержал дыхание в ноющих лёгких. Проводить время с Люком за год, прошедший с тех пор, как он решил завязать, было в основном здорово, но время от времени, особенно в такие моменты, казалось, что мы осторожно ходим по разбитому стеклу. Боясь сделать шаг, боясь поскользнуться, боясь, что острый осколок может вонзиться в плоть, привести к нагноению, инфекции и в конечном итоге потребовать антибиотиков и ампутации. Никто из нас не хотел сказать что-то не то. Никто из нас точно не знал, что было бы правильным.
Мелани быстро бросила взгляд на меня и прищурила глаза.
«Скажи что-нибудь», — говорили они.
«Нет, ты», — ответили мои.