Спайдер и Сторми

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

Солнце выглянуло из-за облаков, и столь же стремительно скрылось вновь. Я прикрыл глаза рукой и вгляделся в небо, пока две вороны, каркнув, исчезли среди ветвей ближайшего дерева.

Я читал, что осень в Массачусетсе бывает холодной. Но это я не мог назвать даже прохладой, не то что комфортом. Я был буквально в двух градусах от того, чтобы промокнуть от пота в своей футболке с длинными рукавами, даже сидя на байке Люка по пути к воротам. Если бы солнце решило показаться во всей красе, пришлось бы закатать рукава.

Но как бы я ни предпочитал хмурые, пасмурные дни, я понимал, что такими днями тоже нужно уметь наслаждаться. Поэтому, отперев ворота и воспользовавшись недавно отремонтированным и возвращённым экскаватором, чтобы выкопать несколько могил для предстоящих похорон, я решил вернуться домой, чтобы нарубить дров в преддверии приближающейся зимы.

Мой задний двор сложно было назвать двором. Крошечная площадка с ещё более миниатюрным грилем, два садовых кресла — хотя я мог по пальцам пересчитать, сколько раз мы с Иваном сидели там снаружи, — место для байка Люка, куча дров, несколько брёвен, ждущих, когда их расколют, и широкий плоский пень, на котором это предстояло сделать.

В углу огороженного двора приютился небольшой сад, который Иван разбил, пока жил в коттедже. Сначала, принимая работу, я не понимал его смысла, хотя взял за правило поддерживать пышную зелень.

Но однажды — единственный раз, когда мы пили кофе снаружи вместо привычного чаепития в доме, — Иван заметил, как хорошо я ухаживаю за его садом. Я рассмеялся и сказал, что это смешно — сохранять его, когда вокруг меня со всех сторон коттеджа простираются ухоженные газоны и цветочные клумбы.

— Но это всё их земля, — ответил Иван, не оценив моей шутки. Он обвёл рукой окружающие акры зелени и надгробий. — Этот крошечный клочок земли был моим, Чак. Полностью моим. Теперь он твой, и важно это помнить. Он твой — чтобы хранить для себя. Гордись тем, что делаешь для них, но всегда гордись больше тем, что делаешь для себя.

Я принял это близко к сердцу. Прежде у меня никогда по-настоящему ничего не было. Ни в первые тридцать лет жизни в доме с членами семьи, ни в последующие три года, когда я изо всех сил пытался сохранить оболочку того, что некогда существовало.

С той беседы я ни разу не забывал поливать этот сад. Бывали дни, когда я слишком погружался в мысли, воспоминания и печаль, чтобы подстричь участок кладбища, или пропускал обрезку кустов в своём списке дел просто потому, что задача казалась непосильной. Но за этим садом я всегда ухаживал.

Поэтому, щедро полив цветы и кустарники из шланга, я вытер руки о джинсы и повернулся, чтобы взять бревно из кучи. Положив его на пень, обхватил рукоять топора, поднял его над головой и с хрипом опустил вниз, расколов бревно надвое.

Это было первобытно, связь с моими древнейшими предками. О которых я ничего не знал, кроме того, что меня бы здесь не было, если бы они не существовали. Потом задался вопросом, что бы они подумали обо мне сейчас. Быстро приближающийся к среднему возрасту и неженатый. Без детей, которым можно было бы передать моё наследие. Замкнутый и ухаживающий за могилами тех, кого помнят, и тех, кого давно забыли.

Что бы они подумали о моём прошлом? Или, лучше сказать, о прошлом Люка?

Я фыркнул, смеясь над этой мыслью, и покачал головой, перекладывая половинку бревна на пень.

БАХ! Ещё один удар топором.

В носу защипало от мыслей о Люке, а в уголках глаз закололо от внезапной, но тяжёлой грусти. Боль от разлуки с братом всегда подкрадывалась незаметно. Она подкрадывалась ко мне, ударяя резко и точно, так что я едва мог разглядеть бревно перед собой, когда заносил топор для очередного удара

Осколки расколотого дерева упали с пня к остальным.

Спина взмокла под футболкой, а грудь сдавило от тяжести печали. Я воткнул лезвие топора в пень, сдёрнул футболку и с яростью швырнул её на землю, как будто она была единственной вещью, отделявшей меня от старшего брата.

На место было поставлено другое бревно. Я крепко сжал рукоятку топора в ладонях. Затем стиснул изношенное дерево так, что побелели костяшки пальцев, сжал зубы и напряг челюсти. Гневный рык вырвался из моего горла, когда я замахнулся, и бревно разлетелось на четыре части, упав к основанию пня.

«Успокойся. Отпусти это».

Я сделал один, два, три глубоких вдоха, прежде чем прочистить горло и мотнуть головой, отгоняя боль и ярость. В миллионный раз напомнил себе: то, что я здесь — к лучшему, что так было нужно нам обоим в сложившихся обстоятельствах. Если бы только он..

С ближайшего дерева взлетела стая ворон, поднявшись в небо в чёрном облаке и издавая эхо криков. Моё сердце забилось от нарушения тишины солнечного дня, и я смотрел, как они улетают, сосредоточившись на взмахах их крыльев и тяжести своего дыхания.

— Боже, — пробормотал я, прижимая ладонь к обнажённой груди, прежде чем повернуться за новым бревном.

И тут я её увидел.

Ту женщину.

Ту, которую спас на улице возле отеля.

Ту, которая вломилась в мой дом.

Ту, с самыми длинными и красивыми чёрными волосами, которые я когда-либо видел в своей жизни.

Ту, от которой исходило сияние столь яркое и манящее, что оно словно звало исследовать его великолепие, в то время как нервы внутри и паника в мозгу кричали держаться от неё как можно дальше.

«Если бы только я мог убедить её подчиниться..»

Я молчал, пока женщина медленно приближалась, тяжёлые чёрные ботинки стучали по кирпичной дорожке. Руки по-прежнему сжимали рукоять топора, хотя я не уверен, что намеревался его использовать. Не против неё. Но мне было спокойнее держать его между ладоней, выставив перед собой, словно отгоняя её, сохраняя дистанцию, которую я считал наилучшей.

«Да ладно, Чарли, — представил я слова Люка. — Будто тебе не хочется узнать, что ещё у неё проколото».

«Заткнись на хрен».

— На этот раз я стучала громче, — сказала женщина, приближаясь ко мне так, словно имела дело с диким зверем. Хитрая улыбка тронула её губы, накрашенные чёрной глянцевой помадой. — Ты не ответил.

— Очевидно, я немного занят, — ответил я низким голосом, который, как я думал — и надеялся, — звучал угрожающе для её ушей.

Но она всё равно подошла ближе.