Спайдер и Сторми

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КОННЕКТИКУТ, ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

Мама и папа погибли мгновенно в лобовом столкновении с пикапом, который ехал слишком быстро по встречной полосе. В холодный и дождливый день в первую неделю октября их похоронили.

Я слышал их последние слова, слышал, как родители делали свои последние вдохи — телефон был прижат к моему уху, костяшки пальцев побелели от того, как сильно я сжимал трубку. Люку пришлось буквально вырывать её из моей руки, разжимая мои пальцы, пока слёзы лились из моих глаз нескончаемым потоком безутешного отчаяния.

— Чарли! Отпусти! — прорычал Люк сквозь стиснутые зубы, больше от паники, чем от злости, прежде чем прижать телефон к своему собственному уху дрожащей рукой.

Люк звал папу, звал маму, но, конечно, никто не отвечал.

Поэтому он с трудом положил трубку и набрал девять-один-один.

Несмотря на то, что большую часть времени Люк вёл себя как идиот, он всегда знал, что делать.

Даже когда мы планировали похороны — что казалось таким нереальным, странным, неправильным и неестественным — Люк справился со всем с помощью нашего последнего живого родственника мамы и папы, бабушки. И всё это время я просто сидел там, едва кивая или качая головой, когда кто-то осмеливался обратиться ко мне по имени.

Я был слишком напуган, чтобы говорить, слишком напуган, чтобы смотреть куда-либо, кроме своих рук. Слишком боялся заплакать, особенно в присутствии старшего брата, который, насколько я знал, ещё не проронил ни слезинки. По крайней мере, я этого не заметил.

Теперь, после утренней мессы и похорон на кладбище, я сидел в доме, где раньше жили мои родители. Бабушка сказала, что было логично провести поминки здесь, потому что это было ближе ко всем друзьям моих родителей, чем её дом, который находился в двух часах езды. Люк подумал, что она права, а я просто пожал плечами и опустил голову.

Честно говоря, я не считал, что это хорошая идея. Зачем мне связывать воспоминания о похоронах родителей с местом, где я видел их в последний раз живыми?

Но Люк согласился с планом бабушки, и я последовал за ним, потому что что ещё мне оставалось делать? Я был младшим, более слабым, и, насколько знал, моё мнение мало кого интересовало.

В конце концов, родители уехали, хотя я умолял их не делать этого.

Я знал, что что-то случится. Знал, а им было всё равно. Никому не было дела, никто не слушал, и мне потребовались все остатки моих угасающих сил, чтобы держаться, пока сидел на диване в гостиной — последнем месте, где я видел их обоих живыми, такими счастливыми и полными энтузиазма — и смотрел на гостей похорон.

Они обнимались, целовались, плакали и выражали соболезнования друг другу. Иногда кто-то останавливался, похлопывал меня по плечу и говорил, как ему жаль. Я выдавал слабую улыбку и кивал, словно просто играл роль в фильме, в котором был вынужден сниматься в массовке.

Но в основном они просто шептались.

— Это один из сыновей Сью.

— Бедняжка. Жизнь и так была достаточно трудной для него из-за, ну, вы знаете..

— Не могу представить, как тяжело он это перенесёт.

— Он всегда был таким хрупким.

Однако о Люке никто не шептал. Все говорили, что он сильный. Люк справится. С ним всё будет в порядке. И я думал, что тоже смогу справиться, если останусь с ним.

«Боже, а что, если я не смогу остаться с ним?»

Эта мысль пронзила мою грудь, и мои губы приоткрылись в подавленном вздохе. Никто не говорил о том, что будет с нами. Мы были слишком заняты похоронами, чтобы думать о чём-то другом, но эта часть почти закончилась. Вскоре все эти люди уйдут, чтобы вернуться к своей жизни, как будто Пола и Сью Корбин никогда не существовало в их жизни, а нам придётся вернуться к нашей. Но какая жизнь может быть без мамы и папы?

Моё сердцебиение участилось до неконтролируемого галопа, пока я осматривал гостиную.

Всего четыре дня назад мама и папа были здесь. Смеялись и были счастливы. Живы. Теперь они лежали холодные и скрытые в своих гробах, и я больше никогда не увижу их. Всю оставшуюся жизнь я буду сиротой, и, боже правый, это казалось таким долгим сроком прямо сейчас, когда мне было всего пятнадцать, и, о боже мой, что, чёрт возьми, я буду делать без Люка?

«Где Люк? Куда он ушёл? Что он делает и почему его нет рядом со мной?»

Я резко встал, чуть не выбив напиток из рук какого-то парня.

— Эй, смотри, куда идёшь, — отругал он меня, но женщина рядом быстро напомнила ему, что я один из скорбящих сыновей.

«Скорбящие сыновья».

«Мои родители мертвы».

«Я совсем один».

«О Боже».

«Я один».

Мои ладони были липкими от пота, когда я поспешно вышел из гостиной и, спотыкаясь, поднялся по лестнице. Я пробежал по коридору, минуя закрытую комнату родителей, и направился к открытой двери комнаты Люка, но обнаружил, что она пуста, и был уверен, что моё сердце вот-вот взорвётся.

— Люк! — закричал я, пробегая мимо его огромной кучи белья и обратно к двери, не заботясь о том, кто меня слышит.

В ванной никого не было, его не было в моей комнате, но я не осмелился заглянуть в спальню родителей. Я не был готов — возможно, никогда не буду — и серьёзно сомневался, что Люк тоже готов. Он даже заставил бабушку зайти и взять одежду для их тел. Поэтому я побежал обратно вниз по лестнице, неуклюже пробираясь через переполненную гостиную в столовую, не заботясь об извинениях перед людьми, которых задевал.

— Люк!

Я сунул липкие, дрожащие руки в волосы, сжимая пряди, поскольку паника быстро затрудняла дыхание. Я глотал воздух, пытаясь успокоить нарастающую тошноту. Все смотрели на меня — я знал это — но паника не оставляла места для застенчивости, и мне было плевать.

— Боже, где ты?! — Мой голос надломился, когда я направился на кухню, но и там его не оказалось.

Было так много людей. Так много глаз. Так много тел, занимающих пространство и воздух в доме, где раньше жила семья, а теперь было место только для двух осиротевших детей. И ни один из этих людей не был тем, кто мне был нужен, и где, чёрт возьми, он был?!

Бабушка заметила меня у раковины. Она никогда не понимала меня и моих панических атак — я слышал, как та говорила с моими родителями раз или два о том, что мне нужна помощь, и какого чёрта они собираются с этим делать. Но, похоже, на этот раз она проявила некоторое сочувствие — может быть, из-за того, что мои родители умерли, кто знает — и подошла ко мне с редким выражением привязанности и сочувствия в глазах.

— Чарли, милый, что случилось?