Страница 3 из 31
— Не шучу. Послушай, — он наклонился вперёд и сложил руки перед собой, как на деловых переговорах. Четырнадцать лет брака и вот он сидит передо мной, как заказчик на презентации. — У тебя уголовное дело. У меня контракты с двумя министерствами и мэрией. Мне каждый квартал проверки устраивают, комплаенс, аффилированность, репутационные риски. Если всплывёт, что моя жена проходит по делу о мошенничестве на восемьдесят шесть миллионов, мне закроют допуск к госзаказам. Я потеряю всё.
Он говорил ровно, без нажима, и от этого было ещё хуже. Будто объяснял подрядчику, почему сдвигаются сроки.
— И второе, — продолжил он. — Машина, техника, мебель — всё, что мы покупали в браке, это совместно нажитое. Когда по твоему делу начнут взыскание, приставы придут описывать имущество. И заберут половину того, что в квартире. Включая Лёшкин дорогущий компьютер, между прочим. Если мы разведёмся сейчас, я сохраню это для детей. Как же хорошо, что квартиру я купил до брака, - негромко добавил он, вонзив мне в сердце шип, пробив насквозь.
Логика. Муж подавал это как логику. Как благородный поступок ради детей. И знаете, что самое мерзкое? На секунду я ему поверила. На одно короткое мгновение его версия показалась мне разумной, потому что он говорил спокойно, с той интонацией надёжного мужчины, весь наш брак работавшая на мне безотказно.
Потом секунда прошла, у меня зазвенело в ушах. Не от слов, а от того, как аккуратно, как продуманно всё было выстроено. Заявление с точными формулировками уже напечатано. Он подготовился. Значит, решение было принято не сегодня. Может, на второй день. Может, на третий. Пока я рылась в документах и искала адвоката, он сидел рядом, говорил «разберёмся» и параллельно готовил мне конверт.
— А дети? — дрожащим голосом спросила я.
— Дети останутся со мной. Во всяком случае, пока ты не решишь свои вопросы. Потом, конечно, если всё наладишь, вернёшься за ними.
Пока я не решу СВОИ вопросы. Мои вопросы, уже не наши. И вернусь не "к нам", только лишь за детьми.
Я должна была закричать, швырнуть конверт ему в лицо. Или хотя бы заплакать. Но я сидела и смотрела на его руки, сложенные перед грудью, на обручальное кольцо, которое он пока не снял, и думала одну тупую мысль: надо забрать из химчистки его пальто, послезавтра обещали похолодание. Мозг отказывался перестраиваться. Четырнадцать лет - это инерция, которую не остановить за секунду.
— Я не подпишу, — выдохнула наконец.
— Юля, ты всё подпишешь, - и, резко встав, вышел из комнаты. А я осталась сидеть с конвертом в руках и дурацким пальто в голове.
* * *
Адвокат Марченко позвонил через неделю и сказал, что Виктора нашли. Вернее, нашли его жену, которая сообщила, что Виктор Дроздов три дня как вылетел в Черногорию на лечение и вернётся «когда поправится». Что именно у него болит, жена уточнять не стала.
— Это плохо? — спросила я.
— Это ожидаемо, — ответил Марченко. — Он не вернётся. У него там, насколько я выяснил, недвижимость, оформленная на тёщу. Мужик подготовился.
Все готовились: Дроздов к подставе и бегству, Олег к разводу. А я готовилась к совещанию по «Речному» и считала кривую смету.
«Гранит-Инвест» подал гражданский иск. Параллельно следователь возбудил уголовное дело по статье о мошенничестве. Марченко уверял, что до суда можно договориться о компенсации, и тогда уголовное, возможно, удастся закрыть. «Возможно» - ключевое слово, изрядно потрепавшее мне нервы, добавившее седых волос.
Сумма компенсации после переговоров составила шестьдесят два миллиона. Я произносила эту цифру вслух, стоя перед зеркалом в ванной, и она каждый раз звучала одинаково нереально.
Родительская квартира на Ленинском ушла за девятнадцать с половиной миллионов. Дачу в Малаховке, которую отец строил два года и где пахло сосновыми досками даже зимой, удалось продать за восемь. Машина ушла за два семьсот. Оформила потребительский кредит в размере семи миллионов, а остальные двадцать четыре миллиона восемьсот тысяч… Скрепя сердце, я поехала к единственному человеку, который мог мне дать подобную сумму. Это был Михаил Меньшиков, старый заклятый друг моего отца.
Михаил Аркадьевич был из тех людей, про которых папа говорил: «Обаятельный сукин сын». Когда-то они вместе начинали: проектное бюро в девяносто втором, два стола в арендованном подвале на Таганке. Через два года Меньшиков вывел все заказы на свою фирму, а отцу оставил долги и арендный договор. Потом они помирились. Не по-настоящему, конечно, просто перестали избегать друг друга на общих застольях. Отец мог выпить с ним, но мне сказал ровно один раз: «Мишка своих сдаёт. Запомни и никогда к нему не ходи». Отца уже нет пять лет, и я собиралась нарушить когда-то данное ему слово.
- Пап, прости меня, пожалуйста. Но я думаю не о себе, о Лёше и Соне. Нельзя, чтобы об их матери говорили плохо, и я не хочу, чтобы их воспитал Олег.
Меньшиков принял меня в квартире на Остоженке, невероятных размеров, с потолками под четыре метра и видом на Храм Христа Спасителя. Усадил в кожаное кресло, служанка налила мне чай в тонкую чашку, а после, когда нас оставили одних, внимательно меня выслушал. Лицо у него было круглое, добродушное, из тех лиц, которым хочется верить. Отец тоже когда-то поверил.
Когда я закончила, Михаил Аркадьевич помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику и назвал условия. Двадцать четыре восемьсот под пять процентов годовых сроком на пять лет. Просрочка и процент удваивается. И даже согласился всё оформить через нотариуса.
Пять процентов годовых не так уж и плохо. Я ждала худшего, ведь рыночные ростовщики берут по два-три в месяц. Меньшиков, видимо, прочитал это на моём лице, потому что усмехнулся и сказал:
— Не смотри так. Всё так, как должно быть. Ты дочь Захара и этим всё сказано.
На обратном пути в метро я стояла, вцепившись в поручень, и считала: банку восемьдесят пять тысяч; Меньшикову пятьсот шестнадцать, из них сто три проценты, остальное тело долга. Будущая аренда тысяч пятьдесят минимум. Еда, садик, продлёнка, одежда, лекарства. Выходило больше семисот тысяч в месяц, чтобы просто не утонуть.
В пятницу утром Олег прислал сообщение: «Забери вещи до воскресенья. Лёша и Соня будут у моей мамы на выходных, так что собирайся спокойно».
Собирайся спокойно. Какой ж ты, Олег, предатель и трус.