Страница 2 из 31
Глава 1
Точка невозврата
В пятницу утром я пришла на работу на двадцать минут раньше. Хотела допить кофе в тишине и пройтись по смете для жилого комплекса «Речной». Смета была кривая, цифры не сходились, и я уже вторую ночь засыпала с калькулятором на подушке. Кофе остыл, пока я меняла позицию по фасадному остеклению, и тут зазвонил внутренний.
— Юлия Захаровна, зайдите к Геннадию Павловичу.
Секретарша Люда говорила тем особым голосом, которым в нашем холдинге сообщают либо о повышении, либо о том, что кого-то пора хоронить заживо. Я, стараясь отогнать дурные мысли, отхлебнула холодный кофе, закрыла ноутбук и пошла.
Кабинет Геннадия Павловича располагался на седьмом этаже. Шикарное помещение из стекла, полированного дуба и вида на набережную. Поднимаясь в лифте, размышляла о смете. Это была моя ошибка. Надо было думать о том, почему Виктор Дроздов, мой партнёр по проекту, вчера не пришёл на планёрку и не ответил ни на одно сообщение.
У Геннадия Павловича сидели двое: наш штатный юрист Костин с папкой, которую он прижимал к животу, будто она могла убежать, и незнакомый мужчина лет пятидесяти в хорошем сером костюме.
— Садитесь, Юлия Захаровна, — сказал Геннадий Павлович. Он не предложил кофе, не предложил воды. Смотрел куда-то мимо меня, в район левого плеча. — Познакомьтесь, это Валерий Игоревич Тёмкин, представитель компании «Гранит-Инвест».
Тёмкин кивнул, не вставая. Я села.
Следующие сорок минут я слушала, как рушится моя жизнь, и при этом сидела очень прямо, на каком-то подсознательном уровне не позволяя себе ссутулиться, не позволяя себе выглядеть в их глазах жалко.
Суть была такая. Проект торгового центра «Панорама», который мы вели с Виктором последние полтора года, оказался не просто провальным. Под видом закупки строительных материалов через подрядчиков были выведены восемьдесят шесть миллионов рублей. Все платёжные поручения шли за двумя подписями: моей и Виктора. Только вот Дроздов исчез. А я сидела на жёстком стуле и смотрела на копии документов, где стояла моя электронная подпись под каждым переводом.
— Мы не обвиняем вас напрямую, — сказал Тёмкин, и в этой фразе слово «напрямую» звучало как приговор. — Но «Гранит-Инвест» понёс убытки. Мы будем вынуждены обратиться в правоохранительные органы.
Я открыла рот, чтобы сказать, что не подписывала половину этих документов, что подпись электронная и её мог использовать кто угодно с доступом, что Виктор последние два месяца единолично общался с подрядчиками. Но Костин положил передо мной ещё одну бумагу, внутренний приказ холдинга, по которому именно я была назначена ответственной за финансовые операции по проекту. Под этим приказом стояла моя подпись. Виктор, скорее всего, подсунул мне его в стопке каких-то документов, назойливо жужжа, что ему надо “вот прям щас”, когда я торопилась за детьми, потому и подмахнула не глядя.
Геннадий Павлович сидел молча. Он знал Виктора двадцать лет, он привёл его в холдинг. Сейчас босс смотрел мимо меня и молчал.
— Я свяжусь со своим адвокатом, — стараясь, чтобы голос не дрожал, спокойно сказала я, хотя всё внутри сжималось от страха и панического ужаса. — На время разбирательства я готова сотрудничать.
Тёмкин снова кивнул, Костин спрятал глаза. Я вышла из кабинета, дошла до женского туалета, заперлась в кабинке и просидела, наверное, с четверть часа, сжимая зубы так, что потом болела челюсть.
* * *
Олегу я позвонила из машины. Руки подрагивали, и я сначала набрала неправильный номер, попав в химчистку. Со второй попытки дозвонилась.
— Мне нужно, чтобы ты был дома вечером. Произошло кое-что серьёзное.
— Опять работа? — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение, но такое домашнее, как жирное пятно на кухонном полотенце, которое давно перестал замечать.
— Мне грозит уголовное дело.
Пауза длилась бесконечные секунды.
— Буду после восьми, — отрывисто сказал он и повесил трубку.
Муж пришёл в половине девятого. Дети уже спали. Лёшке было семь, Соне четыре. Я сидела на кухне перед остывшим чаем и папкой с копиями документов, выданные мне Костиным. Олег, не сняв куртки, сел напротив. Я рассказывала подробно, по пунктам, как привыкла на совещаниях. Виктор, подрядчики, электронная подпись, Тёмкин, правоохранительные органы.
Олег перебил:
— Сколько?
— В смысле?
— Сколько с тебя хотят?
— Полную сумму. Плюс неустойка по договору. Итого может выйти за сто двадцать миллионов.
Он откинулся на спинку стула. Провёл ладонью по лицу снизу вверх, жест, знакомый мне уже четырнадцать лет. Так он делал, когда проигрывала его любимая команда, когда ломалась машина, или тёща звонила не вовремя. Вот только для нашего рухнувшего мира жест был мелковат.
— У тебя есть доказательства, что ты не при делах?
— Косвенные. Мне нужен хороший адвокат и время.
— Время, — повторил он, будто пробуя слово на вес. — Ладно, разберёмся.
Встал, наконец-то снял куртку, повесил на крючок в прихожей и ушёл в ванную. Я сидела и слушала, как льётся вода, про себя думая, что всё будет нормально. Муж сказал «разберёмся». «Мы» разберёмся. Надежда робким огонёчком вспыхнула внутри.
* * *
«Мы» продержалось одиннадцать дней.
За эти одиннадцать дней я нашла адвоката. Игорь Валентинович Марченко специализировался по экономическим преступлениям, первая консультация обошлась в сорок тысяч рублей. Он сказал, что дело плохое, но не безнадёжное. Нужно доказать, что электронной подписью пользовался Виктор. Нужно найти самого Виктора. Требуются деньги на экспертизы, запросы, работу детективов. Много денег.
На двенадцатый день, во вторник, Олег вернулся с работы сильно раньше обычного, в четыре часа. Я работала из дома, поскольку в офис ходить стало невыносимо, коллеги смотрели с тем особым состраданием, которое хуже открытой неприязни. Муж сел на диван в гостиной, положил на стол конверт и сказал:
— Мне нужно, чтобы ты это прочитала.
В конверте лежало заявление о расторжении брака. Я прочитала его дважды.
— Ты шутишь…