Страница 26 из 31
— Дальше всё просто, мы выходим, — собеседник собрал распечатки в аккуратную стопку. — Материалов достаточно: финансовые потоки, связь компаний через номинала, завышенные расценки с подтверждёнными рыночными данными, показания инсайдера, которые можно проверить. Этого хватит, чтобы возбудить дело. У меня есть знакомый следователь в Следственном комитете. Грамотный, спокойный, из тех, кого не подкупить. Я с ним уже говорил предварительно, без деталей. Он готов встретиться.
— Когда?
— На следующей неделе. Среда или четверг, как вам удобнее.
— Среда, — тут же ответила я.
Марченко кивнул и сделал пометку в блокноте, потом поднял на меня глаза.
— Юлия Захаровна, я должен вас предупредить. После того как мы подадим материалы, начнётся этап, который вы не сможете контролировать. Следствие идёт своим путём. Это может затянуться. Могут быть неожиданные повороты, — он помолчал. — И Олег почувствует, что земля горит. Он может начать действовать непредсказуемо.
— Я буду готова.
Марченко помолчал секунду и коротко кивнул:
— Тогда увидимся в среду.
***
В среду я надела свой любимый тёмно-синий пиджак.
Марченко назначил встречу у себя в шесть вечера. Я ушла с работы на час раньше, сказав Даше, что еду к стоматологу. Ещё одна вынужденная ложь.
Добравшись до места, поднялась на третий этаж, толкнула знакомую дверь. Скрип паркета, зелёный абажур, стеллажи – всё, как обычно. Адвокат стоял у окна и был он в помещении не один.
За столом, на том месте, где обычно сидела я, расположился мужчина лет тридцати восьми – сорока. Тёмные волосы, коротко стриженные, с проседью на висках. Лицо с высокими, резко очерченными скулами и глубоко посаженными серыми глазами. Одет незнакомец был максимально просто: тёмный свитер, никакого галстука и пиджака, джинсы и ботинки. Перед ним на столе лежала тонкая папка и телефон экраном вниз.
Он встал, когда я вошла.
— Юлия Захаровна, — Марченко тоже повернулся ко мне, — познакомьтесь. Дмитрий Сергеевич Лавров, старший следователь по особо важным делам Следственного комитета.
— Здравствуйте, — мужчина протянул руку. Рукопожатие было коротким, крепким, без лишнего давления. Он посмотрел мне в глаза ровно, без оценивающего прищура, без той снисходительности, с которой мужчины в кабинетах иногда встречают женщин, пришедших с жалобой.
— Здравствуйте, — ответила я и села.
Марченко, разлив кофе из турки по трём чашкам, занял своё место. Дмитрий же пододвинул папку к себе и открыл.
— Игорь Валентинович ввёл меня в курс дела в общих чертах, — начал он негромко без интонационных горок. — Но я хотел бы услышать всё от вас. С самого начала.
— С какого начала? — уточнила я. — С «Панорамы» пять лет назад или с зоопарка?
— С «Панорамы», — он чуть откинулся на стуле и сложил руки на столе. — Мне нужна полная картина.
И я рассказала. Всё. С самого начала, с того дня, когда Тёмкин из «Гранит-Инвест» положил передо мной копии документов с моей электронной подписью. Про одиннадцать дней до развода и конверт с готовыми бумагами. Про Дроздова. Про Меньшикова и свою непомерно большую ежемесячную плату ему.
Потом поведала про зоопарк. Завершила медведем, футляром с жучком – подарком от свекрови, и своей первой дезинформацией.
Я говорила минут сорок, может, больше. Не торопилась, не сбивалась. Излагала факты так, как привыкла на защитах проектов – последовательно, с датами, с цифрами, старалась без эмоций, но иногда злость прорывалась, как и обида на бывшего мужа, обида по большей части за детей.
Лавров слушал, не перебивая. За всё время моего монолога он не задал ни одного вопроса, не попросил уточнений, не хмыкнул, не покачал головой. Только слушал и смотрел на меня теми нечитаемым взглядом.
Когда я замолчала, в кабинете воцарилась тишина. Марченко сидел, откинувшись, и крутил очки за дужку – его версия молчаливого одобрения. Кофе в чашке Лаврова так и стоял нетронутым.
Следователь помолчал ещё секунд десять. Потом заговорил:
— Юлия Захаровна, я вёл дела по хищениям на госконтрактах. Большие суммы, сложные схемы, десятки томов. — Он сделал короткую паузу. — Но ни разу за восемь лет потерпевшая не приходила ко мне с готовой доказательной базой, разложенной по полочкам, с цифрами, с датами и со схемой связей, которую мои аналитики собирали бы месяц. Вы сделали половину моей работы.
Я не знала, что на это ответить, поэтому ответила, что думала:
— У меня не было выбора. Пять лет назад я не увидела то, что было перед глазами, и за это заплатила всем, что имела. Второй раз я решила смотреть внимательнее.
Что-то в его лице изменилось. Как будто за профессиональной непроницаемостью на секунду мелькнуло что-то человеческое: не сочувствие, не жалость… Уважение.
— Теперь к делу, — следователь открыл папку и достал чистый лист. — Мне нужно от вас следующее. Первое: все файлы, таблицы, скриншоты, которые вы собрали, на флешке. Второе: хронология событий в письменном виде, когда и что обнаружили, в какой последовательности. Третье: доступ к вашему «Графику полива фикуса», — он произнёс это едва заметно изогнув губы в улыбке.
Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь. Не вежливо, не для формы, а по-настоящему.
— Хорошо. Всё подготовлю к пятнице, — кивнула я.
— Отлично, — Лавров сделал пометку на листе. — И последнее. Прослушка. Я хочу, чтобы вы продолжали. Не трогайте устройства, играйте свою роль дальше. Но с этого момента каждую фразу, которую вы произносите в зоне покрытия, я хочу согласовывать заранее. Мы должны контролировать, что именно слышит Сомов.
— Вы хотите использовать жучки как оперативный канал.