Индиго

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

В больнице на другом конце города я сидел за столом в тихой комнате с офицером Пейтоном. Он был так любезен, что купил мне паршивую чашку кофе из автомата и пододвинул её через стол, прежде чем сложить руки. Офицер едва улыбнулся, в его глазах читалось глубокое сочувствие, пока я пытался унять дрожь в руках достаточно надолго, чтобы сделать глоток кофе и не разлить его по всему чёртовому столу. Но это было бесполезно, и я сдался, запустив свои глупые дрожащие руки в волосы.

— Как Кейт?

— Она ваша девушка? — уточнил офицер.

Я начал кивать, но потом засомневался.

— Мы поссорились прошлой ночью, и у нас не было шанса поговорить с тех пор..

Он торжественно кивнул.

— У меня нет способа приукрасить всё это. У неё несколько переломов, множество синяков. На лице нужны швы. Ничего такого, от чего она не сможет оправиться. Но.. она прошла через настоящее испытание, — сказал он с сожалением в голосе. — Её избили, подвергли сексуальному насилию.. этот ублюдок изрядно над ней поиздевался.

Именно в этот момент до меня наконец дошло. После всего, через что мы прошли.. после всего, что мы видели, слышали, делали..

В этот момент я опустил голову и заплакал.

— О боже, — прошептал я, слова с трудом прорывались через сдавленное, переполненное эмоциями горло. — Боже, Кейт..

— Мне жаль, — сказал офицер Пейтон.

Что-то коснулось меня, и я отпрянул, пока не понял, что он протянул руку через стол и положил ладонь мне на руку.

Через несколько минут я прижал ладонь к глазу и вытер слёзы. Офицер Пейтон протянул мне салфетку, и я едва поблагодарил его, скомкав её в руке и промокнув глаз.

Боже, я был так зол. Так озлоблен. Так чертовски взбешён, что опоздал. Что сделал недостаточно. Что потерпел неудачу. И дело было не только в ней. Дело было в её отце. В Анджеле, в Нейте.. чёрт, даже в Донни. Я подвёл и его — ведь парню нужна была помощь, разве нет? А я не дал ему шанса её получить, прежде чем проломил ему череп. Всё это было на мне. За то, что был слишком медленным, слишком опоздал, за то, что..

— Эй, — резкий голос офицера Пейтона прорвался сквозь хаотичную какофонию оскорблений, крутившихся в моём измученном мозгу. — Послушай меня, хорошо?

Я поднял на него прищуренный взгляд.

— Что бы ни творилось у тебя в голове, останови это, — потребовал он. — Ничто из того, что произошло сегодня ночью, не твоя вина.

Но я мог вспомнить момент за моментом, которые могли бы сложиться иначе, если бы я действовал по-другому. Если бы просто взломал багажник машины Кейт у мастерской, если бы ворвался в ту гостиную вместо того, чтобы ждать..

Если бы я просто остался с ней вместо того, чтобы отпускать её одну в эту чёртову мастерскую.

Как я вообще должен был жить с этой виной, постоянно терзающей мой измученный разум?

— Со временем станет легче, — мягко произнес офицер Пейтон, словно читая мои мысли. — Обещаю, станет легче.

Но в том-то и дело, не так ли? Я не был уверен, что хочу, чтобы стало легче. Не был уверен, что когда-либо захочу чувствовать себя нормально в мире, где больше нет бедной Анджелы. Как я могу чувствовать себя нормально после того, что случилось с Кейт и Нейтом?

«О Боже, Нейт».

— Где Нейт? — спросил я у офицера Пейтона.

— Он на операции, — ответил тот. — И это подводит меня к следующему вопросу.. как он оказался вовлечён во всё это?

Я хохотнул, губы едва дрогнули в полуулыбке, пока мысли уносились в прошлое.

— Сколько у вас времени?

* * *

Я не знал, сколько времени провёл в той комнате, рассказывая офицеру Пейтону каждое воспоминание, каждую деталь моей жизни с Нейтаном Мэннингом — вплоть до развязки в доме отца Кейт. Я рассказывал ему вещи, которые, вероятно, не должен был рассказывать: то, что, как мне казалось, я забыл, и то, о чём предпочёл бы не вспоминать. Вещи, которые — давайте посмотрим правде в глаза — были слишком компрометирующими, чтобы говорить их представителю закона. К моменту, когда я закончил, у него были все основания арестовать нас обоих — но он даже не подумал доставать наручники.

— Вы, ребята, через многое прошли, — сказал он, мягко кивая.

Я вытер глаз. Не помнил, когда снова начал плакать.

— Да, прошли.

— Но вы всё равно возвращались друг к другу, — заметил офицер Пейтон.

— Кто, чёрт возьми, знает почему? — проворчал я.

— Потому что некоторые дружбы не поддаются логике, Реван, — ответил он. — Некоторые существуют лишь для того, чтобы поддерживать некий баланс между добром и злом. Сам мир не может существовать без чёрного и белого, и иногда, если присмотреться, эта линия посередине начинает размываться, а стороны сливаются друг с другом. Они как бы перенимают друг друга.. и, думаю, ты со мной согласишься.

Офицер Пейтон оставил меня, похлопав по плечу, и пообещал, что в конце концов всё наладится. Верить ему было куда легче, чем тонуть в мутном океане печали и сожалений, поэтому я решил так и поступить, как бы трудно это ни было.

Мои родители были в пути. Они расстроились, что им не позвонили раньше, учитывая обстоятельства. Но я не мог ничего поделать с тем, что они не были первыми в моих мыслях, — и только когда мы с офицером Пейтоном перешли в другую комнату, и он одолжил мне свой телефон, чтобы позвонить, я набрал номер мамы.

Когда они прошли через автоматические двери в комнату ожидания, я встал, чтобы поприветствовать их, как в любой другой день. Они рванули ко мне. Мама бросилась в мои объятия, а папа положил руку мне на плечо.

— Мы чуть тебя не потеряли, дружок, — прошептал он хриплым голосом.

Но это же неправда, верно?

— Со мной всё в порядке, пап, — проворчал я, желая, чтобы мама не держала меня так крепко и так долго.

— Сын Роя.. — Папа тяжело вздохнул и покачал головой. — Он всегда был немного.. ну, ты понимаешь..

— Проблемным, — пробормотала мама мне в плечо, её пальцы впились в мою спину.

— Но кто мог такого ожидать? — Папа провёл рукой по губам, другой рукой сжимая моё плечо. — Я просто.. не могу поверить, что мы чуть тебя не потеряли. Одного раза было достаточно, но дважды?

— Со мной всё в порядке, — настаивал я, наконец высвобождаясь из их объятий.

— Но, милый, как ты можешь так говорить? — в отчаянии спросила мама.

Я опустился на стул, на котором меня оставил офицер Пейтон.

— Но я в порядке.

Они заняли места по обе стороны от меня. Мама схватила меня за руку, а папа сидел с каменным лицом. Это всегда было его отличительной чертой: он избегал того, что расстраивало его, — я понял это за годы, когда он не мог смотреть мне в глаза.