Страница 23 из 59
Тень пальцев под ним сжалась, распалась и исчезла.
Яна выдохнула и поняла, что дрожит.
— Получилось?
Дариан убрал руку с камня не сразу.
— На время.
— Сколько у нас?
Он поднялся. На этот раз не так легко, как раньше. Почти незаметно, но Яна увидела: движение далось ему с усилием.
— До полуночи проход не откроется изнутри.
— А снаружи?
— Снаружи сюда не должны войти.
— «Не должны» в этом мире часто значит «войдут, если очень захотят».
Он посмотрел на неё с усталой усмешкой, в которой впервые не было злости.
— Вы были здесь меньше дня, а уже поняли слишком много.
— У меня хорошие учителя. Суд, тени, детские гробы на рисунке.
Его лицо снова потемнело.
— Не произносите это.
— Думаете, если не произносить, оно перестанет быть угрозой?
— Нет. Думаю, если произносить при детях, Майра начнёт видеть это чаще.
Яна замолчала.
Он был прав.
Неприятно, но прав.
Наверх они поднимались молча. На третьей ступени Яна оглянулась. Надпись на стене всё ещё горела, только теперь буквы стали не такими яркими. Будто башня сказала своё и ждала, что живые наконец начнут слушать.
В малой столовой их встретили слишком напряжённо.
Теон стоял у стола с грифельной дощечкой в руках. Майра сидела рядом с Энни, но смотрела не на дверь, а в угол, где белые линии стены были темнее обычного. Бриана держалась ровно, но Яна заметила: управляющая успела поставить у каждого входа по тяжёлому подсвечнику и рассыпать у порога белую соль. Не магическую, кажется. Обычную. Домашнюю. И почему-то это успокаивало сильнее любых печатей.
— Что внизу? — спросил Теон.
— Проход закрыт до полуночи, — ответил Дариан.
Мальчик сразу прищурился.
— Только до полуночи?
Яна невольно посмотрела на него. Теон действительно слышал клятвы — не слова, а границы смысла.
— До полуночи нам хватит, чтобы подготовиться, — сказала она. — А потом закроем снова, если придётся.
— Вы вдвоём?
Вопрос мальчика прозвучал так, будто это было важнее самого прохода.
Дариан ответил не сразу.
— Да.
Теон посмотрел на Яну. Потом на отца. И впервые не сказал ничего колкого.
Майра подняла голову.
— Стены стали теплее.
— Это хорошо? — спросила Яна.
— Не знаю. Раньше так было, когда Селеста пела башне.
— Пела? — Яна растерялась.
Бриана тихо кашлянула.
— Не совсем пела. Скорее называла вещи нараспев, когда дети не могли заснуть. Комнаты, двери, окна, ступени. Дом любит, когда его помнят без страха.
Яна представила прежнюю Селесту, идущую по этим тёмным коридорам с ребёнком на руках и называющую каждую дверь не потому, что это важно для магии, а чтобы дети перестали бояться.
В груди снова стало больно.
Не от чужой метки.
От того, что эта женщина была живой. Не обвинением, не телом, не памятью, не загадкой. Живой. И кто-то очень постарался превратить её в предательницу.
— Тогда будем помнить, — сказала Яна.
Дариан бросил на неё быстрый взгляд, но не возразил.
Она занялась тем, что умела: не чудесами, не великими клятвами, а порядком. В этом было что-то почти смешное. Ещё утром она, наверное, проверяла бы рабочую почту и думала, что в квартире снова холодно из-за плохо закрытого окна. Теперь она стояла в Чёрной башне среди детей драконьей крови и распределяла покрывала, свечи, хлеб, кувшины с водой, запасные башмаки и места, где сидеть, если коридор начнёт шептать.
Но именно это и держало всех.
Не громкая магия. Не угрозы. Повседневные вещи, которым наконец дали смысл.
Бриана приносила тёплые покрывала из кладовой и показывала, какие двери ведут в комнаты для прислуги, а какие лучше не трогать. Теон проверял вместе со стражем северный коридор и отмечал на плане места, где слышал «пустые клятвы». Майра под руководством Яны привязывала серебряные ленты к ручкам тех дверей, которые часто исчезали из памяти башни. Энни сидела у камина и следила за деревянным вороном. Каждые несколько минут она прикладывала его к щеке и серьёзно сообщала:
— Тёплый.
И каждый раз Яна отвечала:
— Значит, он с нами.
Дариан сначала стоял у стены, как мрачный надзиратель над чужим беспорядком. Потом сам принёс из оружейной не клинки — их стражи и так держали при себе, — а тяжёлые железные крючья, которыми можно было зафиксировать двери изнутри. Потом молча переставил стол так, чтобы дети не сидели спиной к входу. Потом, когда Энни снова покосилась на его тень, отошёл к камину так, чтобы свет падал прямо и тень лежала одна, понятная, спокойная.
Яна видела это.
Энни тоже.
— Теперь папа ровный, — сказала девочка.
Дариан замер с рукой на спинке стула.
— Ровный?
Энни кивнула.
— Тень не кривится.
Теон фыркнул, но без злости.
— Будем теперь проверять папу по полу.
— Будете, — сказал Дариан неожиданно.
Все замолчали.
Он посмотрел на детей. Не на Бриану, не на Яну, не в сторону двери. На них.
— Если увидите тень, которая не повторяет меня, говорите сразу. Не бойтесь, что я рассержусь.
Майра подняла брови.
— А вы не рассердитесь?
Дариан помолчал.
— Постараюсь сначала не рассердиться.
— Это почти честно, — сказал Теон.
— Это честно.
— Я слышу.
Между ними прошло что-то хрупкое. Не примирение. Не прощение. Скорее первый мостик из досок, по которому ещё страшно идти, но уже можно попробовать.
Яна отвернулась, чтобы не мешать им взглядом.
И в этот момент Чёрная башня ударила в ворота.
Не физически. Звук пришёл отовсюду разом: низкий, медный, тревожный. Белые линии на полу дрогнули. Деревянный ворон в руках Энни резко похолодел.
— Чужие, — прошептала девочка.
Дариан уже был у двери.
— Сколько?
Страж у входа в столовую приложил ладонь к стене и побледнел.
— Карета у северных ворот, милорд. Под гербом Рош.
Бриана резко вдохнула.
Теон выронил дощечку.
Майра схватила Энни за плечи.
Яна почувствовала, как комната изменилась. Страх детей стал другим. Не таким, как перед тенью. Более старым, более привычным. Так боятся не неизвестной угрозы, а человека, которого уже видели и не хотят видеть снова.
— Кто это? — спросила Яна.
Дариан ответил не сразу.
И этого хватило.
— Иллара Рош, — сказала Бриана с осторожной сухостью. — Официальная невеста лорда Кроу.
Связка ключей в ладони Яны вдруг стала слишком тяжёлой.