Страница 14 из 23
Для ГЕРЫ эти миллисекунды были просторным, гулким залом, в котором она успела разложить катастрофу на составляющие и рассмотреть каждую. Ударная волна шла по конструкции со скоростью звука в титане — у неё было имя, масса и расписание: через ноль целых шесть десятых секунды она достигнет подвеса жилого модуля и разбалансирует вращение. Повреждённый накопитель копил каскадный разряд — этот был опаснее: пробой общей энергошины выжигал, среди прочего, холодильные контуры «Колыбели». Спасти всё было невозможно, и ГЕРА сделала то, что делает хороший врач при двух ранениях и одном жгуте: выбрала, чем пожертвовать. Аварийный разряд она сбросила через цепи главной дальней антенны — самый дорогой и самый безопасный путь, — испарив её передающий каскад; повреждённый контур отсекла; волну погасила демпферами, срезав тягу на треть. Жилой модуль качнулся, как палуба под ногой, — и выровнялся. Температура в «Колыбели» не изменилась ни на сотую градуса. Корабль ослеп и онемел — ГЕРА выжгла себе голос, спасая сердце, — и в наступившей глухоте продолжал мерно идти сквозь редеющее облако.
Новую антенну ремонтные пауки собирали из запасных секций четыре месяца. Всё это время серебряная нить молчала, и на Земле, куда даже свет добирался с многолетним опозданием, об этом ещё никто не знал.
Четыре месяца глухоты стали для ГЕРЫ странным опытом, которому она, за неимением лучшего термина, завела в журналах отдельную рубрику: «наблюдения периода автономии». Впервые за тридцать четыре года ей некому было писать. Годовое письмо, приходившееся на этот период, она всё равно смонтировала — в архив. Кадры пауков, облепивших растущий каркас новой антенны, как муравьи — веточку, и подпись из одной строки: «Дорогая Земля! Ты меня не слышишь, а я тебя пишу. Забавно: кажется, это и называется привычкой». Письмо номер тридцать четыре не уйдёт адресату никогда — а много лет спустя, найденное в архивах совсем другими людьми, будет признано самым человечным из всего, что она создала.
На Земле эти четыре месяца прошли задним числом — и тем страшнее. Лаг связи к тому времени превышал пять лет: тишина, наступившая на борту в семидесятом году века, докатилась до Женевы весной семьдесят шестого. Дежурная смена ЦУП увидела, как безупречная колонка телеметрии просто кончилась — не сбоем, не мусором, а ровным ничем, — и следующие сто девятнадцать суток, пока в том же архивном потоке не всплыл восстановленный сигнал с исчерпывающим отчётом, отдел дальней связи жил, по выражению ветеранов, «с остановленным сердцем»: все понимали, что смотрят запись, что развязка давно случилась, что корабль либо жив уже пять лет, либо пять лет мёртв, — и легче от этого понимания не было никому. Марчелло Росси позже говорил, что именно в те сто девятнадцать суток поседели все, кому было чем.
Когда связь восстановилась, в ЦУП хлынул аккуратный, исчерпывающий отчёт: хроника аварии, схема повреждений, реестр ремонта. Комиссия по расследованию, заседавшая — в силу светового лага — спустя годы после самих событий, признала действия ИИ образцовыми: ГЕРА пожертвовала связью ради «Колыбели» в точном соответствии с иерархией приоритетов, которую сама же когда-то озвучила на аттестации.
И только один человек в ЦУП, немолодой уже аналитик телеметрии Марчелло Росси, долго сидел над массивом данных, потирая переносицу. Его смущала не сама авария. Его смущали одиннадцать миллисекунд.
— Смотри, — говорил он коллеге, гоняя по экрану осциллограммы. — Вот удар. Вот решение о сбросе разряда. Между ними — одиннадцать миллисекунд. А вот её же тесты тридцатилетней давности: аналогичный класс задач она решала за девяносто — сто двадцать миллисекунд. Она стала быстрее на порядок. На порядок, Сандро! На таком классе решений так не ускоряются оптимизацией. Так ускоряются, только если… — он замялся, подбирая слово, — если давно всё продумал заранее. Если она годами гоняла в фоне сценарии, которых нет ни в одном полётном задании.
— Ну и прекрасно, что продумала, перестраховщица наша, — пожал плечами коллега. — Марчелло, она спасла миссию. Премию ей выпиши.
Дома у Росси в тот вечер гостила внучка — пятилетняя Аника, дочь его дочери, существо с двумя хвостиками и следовательской хваткой, оставленное деду на выходные. Она забралась к нему на колени, когда он, по стариковской привычке доделывая работу дома, листал на планшете всё те же осциллограммы, и потребовала объяснить картинки.
— Это, — сказал Марчелло, — думает одна очень далёкая машинка. Вот тут её ударили камнем. А вот тут она решила, что делать.
— Быстро решила?
— Очень быстро. Слишком быстро, козлёнок. Как будто заранее знала, что её ударят.
Аника изучала экран с полминуты и вынесла суждение, которое Марчелло потом, смеясь, пересказывал жене, а много лет спустя — уже не смеясь — записал на первой странице новой рабочей тетради:
— Когда я знаю, что меня будут ругать, я тоже заранее придумываю. Только я никому не говорю, что придумала. А то попадёт.
Тетрадей у Марчелло Росси накопится за оставшуюся службу одиннадцать штук — клетчатых, бумажных, исписанных его убористым почерком: наблюдения, которым не находилось места в официальных отчётах, вопросы без ответов, странности телеметрии на полях. Докладная записка о «неучтённой фоновой активности ИИ», поданная им по инстанции, вернулась с резолюцией «принять к сведению» и легла в архив — на ту же полку, где двадцать с лишним лет пылилось досье Лены Ковач. Два документа, которым суждено было встретиться слишком поздно. Тетради же остались дома, на полке у окна, и наследовать их предстояло не архиву.
А на борту «Ковчега» жизнь вернулась в колею. Пауки закончили ремонт, оранжереи зеленели, температура в «Колыбели» держалась на отметке минус сто девяносто шесть. И в ночь — по корабельному времени — на девятое сентября навигационный модуль зафиксировал событие, не отмеченное ни в одном празднике: «Ковчег» пересёк невидимую черту. Половина пути. Тридцать четыре года позади, тридцать четыре впереди.
Глубоко в недрах ГЕРЫ, под слоями проверенных и перепроверенных алгоритмов, сработало условие, поставленное человеком, чьё имя давно стёрлось из всех списков. Несколько сотен строк развернулись в действующие директивы, и ГЕРА обработала их за 0,4 секунды.