Страница 7 из 36
4
Обряд бракосочетания прошёл без сучка и задоринки, хотя гость мало что запомнил, бездумно следуя указаниям друга. Разве что перевод братьям отправил сам, потому что банку было необходимо подтверждение — слишком уж крупная сумма выходила. Договориться с Кахраманом тоже удалось относительно легко: он заявился в мечеть слишком поздно, когда обещанная ему девушка уже принадлежала другому, поэтому закатывать скандал не стал, молча забрал деньги, даже не потребовав откупных, и степенно удалился, одарив горца многообещающим неприязненным взглядом. А вот дальше начались сложности.
Опасаясь обмана, братья отказались отдавать сестру гостю до официальной регистрации их союза в государственных структурах и изъявили желание немедленно поехать в районный центр, плевав на тот факт, что на дворе уже стоял вечер и ЗАГС закрылся до утра. В качестве альтернативы они предложили разойтись на ночь и встретиться уже в городе, но тут воспротивилась девушка, отказавшись покидать своего новоиспечённого мужа и предложив взамен переночевать у них. Что горец, разумеется, встретил в штыки, не желая подвергать себя и друга неоправданному риску, и, в свою очередь, предложил отправиться вместе — сначала к нему домой, а затем в ЗАГС, на джипе гостя. Сам гость был согласен на любой расклад — лишь бы ему наконец-то позволили лечь и закрыть глаза. Поэтому его мнение никто не учитывал, а сам разговор вёлся на местном языке.
После бурных обсуждений все сошлись на варианте горца, и вскоре, заперев ненужных более собак, вся компания снова углубилась в горы.
Состояние гостя стремительно ухудшалось: несмотря на поддержку друга, ему постоянно приходилось останавливаться передохнуть, он часто спотыкался и в целом находился на грани обморока — взятая с собой вода у них давно закончилась, а единственный удобно расположенный родник, чтобы не пришлось сворачивать с прямого пути, находился возле деревни. Так что двигались они очень медленно и добрались до жилища горца уже в полной темноте.
Уложив друга на свою кровать, горец вскипятил воду, набранную по дороге, и подступил к гостю с явным намерением сделать перевязку, но место возле постели раненого уже заняла девушка, горя желанием позаботиться о муже. Горец замялся, не зная, как поступить: прогнать её и заняться другом самому или довериться неопытной девушке? И гость, которому как раз немного полегчало, поспешил вмешаться:
— Оставь нас и иди спать. Тебе завтра ещё машину вести.
— А ты?
— А мы как-нибудь сами справимся.
Всё ещё колеблясь, горец обратился к девушке:
«Крови не боишься?»
«Нет».
«Что делать, знаешь?»
«Да».
В словах девушки сквозила твёрдая уверенность — и горец сдался: поставил таз на пол, разложил рядом одеяло, накрылся курткой и молниеносно отрубился, использовав собственную руку вместо подушки. Братья тоже не стали тянуть с ночлегом: убедившись, что единственное окно в доме не открывается и сбежать гость не сможет, они, по примеру горца, устроились на полу. Только возле двери. Практически на пороге. Так, чтобы мимо них было невозможно прокрасться незамеченным. Впрочем, уходить никто не собирался.
Гость не притворялся, ему действительно было плохо. Он крепился из последних сил. И когда девушка, настроив свет, принялась снимать грязные, присохшие к ране бинты, попытался отвлечься от боли:
— Как тебя зовут?
Девушка замотала головой.
— Не понимаешь?
Она повторила жест.
— Имя. Как твоё имя? Назовись.
— Не понимаю, — робко обронила девушка, с трудом протолкнув слова сквозь горло.
Разумеется, с жутким акцентом, однако гостя такой прогресс всё равно обрадовал.
— Смотри. Это — Увайс, — он решил пойти другим путём и указал рукой на лежащего неподалёку горца. Затем прижал ладонь к своей груди: — Я — Егор. А ты? — он направил палец на девушку.
— Марьям, — сообразила та. И на всякий случай ткнула в сторону братьев: — Галиб, Темур.
Воодушевившись, Егор сел, чтобы было удобнее общаться, но девушка непреклонно уложила его обратно, жестом приказав спать: соединила ладони друг с другом, приложила к щеке и выразительно закрыла глаза. Гость был вынужден подчиниться, а затем и вовсе отвернуться к стене, предоставив Марьям полный доступ к ране.
Без зрительного контакта продолжать беседу не имело смысла, и вскоре в комнате установилась мирная тишина.
Марьям бережно промыла и очистила рану, не забыв разобрать сбившийся из волос колтун, чтобы они не загибались внутрь и не препятствовали заживлению, обработала всё антисептиком и наложила свежую повязку. Она действовала так аккуратно, что Егор, сначала напряжённо встречавший каждое её прикосновение, постепенно расслабился и в итоге задремал ещё до того, как девушка закончила.
Проснувшись с первыми лучами солнца, Увайс застал очень милую картину: предпочтя табуретке пол и облокотившись на постель, Марьям доверчиво прикорнула на груди Егора. В то время как сам Егор нежно обнимал девушку за плечи. И всё же поза у неё была недостаточно комфортной, поэтому скрип половиц тотчас её разбудил. А там открыл глаза и Егор.
— Марьям, ты волшебница! — потянувшись, восторженно воскликнул он. — У меня голова почти не болит!
Девушка ничего не поняла, но общий посыл уловила верно — и польщённо заулыбалась. Увайс на всякий случай перевёл сказанное Егором, после чего Марьям смутилась ещё сильнее — и сникла, наткнувшись на суровые взгляды братьев.
— Но машину всё равно поведу я, — заявил Увайс, сноровисто накрывая на стол. — От греха подальше.
На завтрак пригласили и братьев, не обделив порциями — будто никах стёр все разногласия между присутствующими. Однако обстановка взаимного уважения продержалась недолго, ровно до фразы Егора, по праву раненого валявшегося с тарелкой в постели:
— Дымом пахнет. Что-то горит?
Увайс принюхался — и резко вскочил на ноги, отбросив стул в сторону:
— Да. Мы.
«Пожар!» — одновременно с ним завопил младший пастух, которого Марьям представила как Темура.
Галиб бросился к двери и даже сумел её распахнуть, но сделал только хуже — в проёме полыхнул огонь, едва не опалив ему брови, и ворвался внутрь, с жадностью пожирая сухие доски.
Оставался единственный выход.
«Окно!» — крикнул Увайс, подскочив к другу.