Сердце гор

Разумеется, ни на какую работу на следующий день Увайс не пошёл, прикрывшись внезапно возникшими неотложными семейными проблемами. Он прекрасно понимал, что за такое поведение его вполне могут уволить — и правильно сделают! — но выбора не было. К тому же начальство по непонятным причинам пошло ему навстречу и выписало отгул, обязав отработать его в законный выходной, а ещё лучше — в какой-нибудь государственный праздник за обычную оплату. Увайс с радостью согласился, резонно полагая, что теперь за это место ему следует держаться втрое крепче. Ведь подобное снисхождение не раз пригодится будущему студенту... Если, конечно, здесь не таилось никакого подвоха, призванного научить наглого выскочку суровой правде жизни.

А вот Егор, несмотря на достигнутые договорённости, дома не остался, с самого утра умотав по делам. Что Увайс обнаружил гораздо позже, постучавшись к другу после плотного завтрака. Но возмутиться не успел — внизу послышался возбуждённый голос Рины, и Увайс поспешил спуститься.

— Боже, Марьям! — эмоционально воскликнула Рина. — Тебя что, неделю в подвале держали на голодном пайке?!

— Нет, — не уловив иронии, тихо откликнулась Марьям. — Один день.

Наташа презрительно усмехнулась, а Рина словно ничего не заметила:

— А выглядишь так, будто неделю! Пошли. Тебя нужно немедленно накормить!

Марьям послушно поплелась в столовую, ссутулившись и старательно глядя себе под ноги. Из-за чего её болезненная бледность ещё сильнее бросалась в глаза, а обычная стройность выглядела неестественной худобой...

Увайс прибыл как раз вовремя, чтобы остановить девушек, но вмешиваться не стал. А Егора, появившегося в холле на минуту позже и сразу направившегося следом за Марьям, всё-таки задержал.

— Погоди, — проигнорировав неодобрительный взгляд Наташи, Увайс заградил путь другу. — Пусть приведёт себя в порядок. Полчаса ничего не решат. Зато после её уже ничего отвлекать не будет, и вероятность, что она всё поймёт правильно, значительно увеличится, — добавил для Наташи.

Которая была вынуждена принять этот сомнительный аргумент, но уходить не пожелала, коршуном кружа возле отстранённо стоящих рядом мужчин в ожидании, когда Рина закончит обхаживать подругу. Что заняло не более двадцати минут, показавшихся всем вечностью.

— Марьям! — едва девушки появились на горизонте, позвал Егор. — Мне надо с тобой поговорить.

— Хорошо, — откликнулась Марьям.

Но за неё вступилась Рина, прекрасно осознавая, к чему всё идёт:

— Дай ей хотя бы умыться и переодеться!

— Нет, — упрямо заявила Марьям, приблизившись к мужу. — Я готова сейчас.

Избегая смотреть жене в глаза, Егор обвёл собравшихся оценивающим взглядом, убедился, что всё их внимание сосредоточено на нём... И не смог продолжить.

— Не здесь, — обронил он.

После чего буквально утащил Марьям наверх, уютно устроив на кожаном диванчике в своём кабинете.

— Мы разводимся, — без околичностей сообщил Егор, усевшись в кресло напротив.

— Ты меня не любишь? — вскинула точёные брови Марьям.

— Ты милая и замечательная девушка, но я женюсь на Наташе, — пропустив вопрос мимо ушей, выдал Егор.

— Ты любишь меня? — упрямо уточнила Марьям.

Потупившись, Егор отрицательно покачал головой.

— Ясно, — Марьям встала. — Я сделаю, как надо.

И всё. Не было ни слёз, ни скандалов, ни лишних вопросов. Егор до последнего не верил, что Марьям просто уйдёт. Сидел, сжавшись, как пружина, и напряжённо наблюдал за удаляющейся Марьям. Будто ждал, что она вот-вот сломается... Но даже когда за ней закрылась дверь, из коридора не донеслось ни звука. По лестнице Марьям тоже спустилась тихо-тихо. И молча скрылась в своей комнате.

Увайс, в присутствии которого Егор доложил Наташе о результатах разговора, даже подкрался к двери и несколько минут судорожно прислушивался... Но ничего не услышал. На стук тоже не последовало никакой реакции, и у Увайса нехорошо засосало под ложечкой.

Медленно открыв дверь, он нерешительно заглянул внутрь и позвал девушку по имени. Марьям не шевельнулась. Увайс присмотрелся и облегчённо выдохнул, углядев едва заметное шевеление одеяла. Однако на всякий случай всё равно приблизился и тщательно изучил поверхность кровати и пол рядом в поисках каких-либо следов самовредительства. Но ни крови, ни упаковок от лекарств не обнаружил — и со спокойной совестью удалился, не потревожив уставшую и измученную девушку.

Марьям отсыпалась почти сутки, с трудом разлепив глаза ближе к полудню. И после позднего завтрака как ни в чём не бывало поднялась в мастерскую, заняв уже привычное место перед окном — и возле работающей Рины.

Несколько часов они просидели в тишине. Но в конце концов Рина не выдержала.

— Что-то ты сегодня подозрительно неразговорчивая, — выключив швейную машинку, она всем корпусом повернулась к соседке. — У тебя всё хорошо?

— Да.

— Может, тогда, расскажешь, что там с тобой произошло? Как тебя похитили?

— У леса. Два мужчины. Взяли, увезли. На машине. Всё.

— Они сделали тебе что-то плохое?

— Нет.

— Ничего не говорили, не оскорбляли, не запугивали?

— Нет.

— Значит, ты переживаешь из-за Егора? — предположила Рина.

— Нет. Я должна была знать. Это логично.

— Тогда в чём дело? — отчаявшись добиться внятного ответа, воскликнула Рина. — И не ври, что ни в чём! Тебя явно что-то беспокоит. Я вижу. Расскажи. Обещаю молчать.

Марьям смерила Рину оценивающим взглядом, словно прикидывала, можно ли ей доверять, и всё-таки выдавила:

— Я не хочу домой.

— И не надо! Оставайся здесь. Живи, сколько захочешь...

— Нет. Не хочу видеть счастье Егора.

— И не увидишь. Я скоро выйду замуж и перееду. А ты переедешь со мной.

— Нет.

— Почему?

Марьям не ответила.

— Я что-нибудь подумаю, — спустя пару минут обронила она.

И вернулась к вышивке.

Осознав, что Марьям не расположена к общению, в тот день Рина её больше не трогала, дав подруге время успокоиться. Увайс ничем подобным заморачиваться не собирался, но жизнь внесла в его расчёты свои коррективы.