Страница 9 из 30
– Я разная ведьма, – женщина улыбалась, но где-то в глубине её глаз плескалась грусть. – С теми, кто заслужил, я злая. С остальными – по обстоятельствам.
Лёля задумалась. Она не могла отрицать, что мама и все её собутыльники не были ангелами. И конечно ей самой каждый раз отчаянно хотелось, чтобы их пьянки наконец прекратились. Но как-то слишком уж всё вышло трагично.
Однако думала она об этом недолго. На девочку навалилась усталость, она наконец почувствовала, как же сильно хотелось спать.
Старушка поняла её без слов, поднялась из-за стола и сопроводила в ту самую цветочную комнату. Застеленная кровать её уже заждалась.
Снова бесконечные еловые ветви. Иглы впивались в кожу, ранили нежные руки, раздирали лицо. Вымученными движениями девочка раздвигала ветки одну за другой, но у лабиринта не было ни конца, ни начала.
Отовсюду слышался шепот, гул чьих-то глухих голосов, как будто за еловыми стенами переговаривались десятки людей. Слышался скрежет, словно дикие звери когтями рвали дерево по ту сторону лабиринта; слышался тонкий, звенящий, как вода в ручье, смех.
Темнота поглощала всё, что было дальше вытянутой руки. Девочка не понимала, как много уже прошла, и сколько ещё предстояло.
Она просто двигалась вперёд и не думала. Её измученный разум отказывался искать объяснения происходящему.
Девочка не заметила, в какой момент ветви впереди стали светлее, а под ногами появилась почти незаметная, но всё же тропа. Пробираться вперед теперь было чуть проще, еловые иглы кололи её не так яростно. И вдруг впереди как будто что-то мелькнуло, далекое, скрытое за перекрестьем ветвей.
Девочка попыталась скорее прорваться сквозь ветви, чтобы увидеть, что же там впереди. Тщетно. И лишь спустя время, уже разодрав в кровь ладони, она смогла разглядеть.
Там, вдалеке, ещё идти и идти сквозь колючие стены, но всё же. Там стоял крошечный домик. Старый бревенчатый дом. И в этот дом девочке обязательно нужно было попасть.
Старушка расположилась на балконе, подобрав под себя ноги и укутавшись в огромную плотную шаль. Она раскуривала трубку, набив её табаком, прикрывала глаза и легонько покачивалась в такт собственным мыслям.
Возле неё лежала собака, всё так же больше похожая на гигантскую старую шубу. Коты и крысы устраивались на ней сверху, зарывались в её длинный мех. Некоторые – целиком, одни только ушки наружу.
– Похоже, хорошая детка, – медленно, взвешивая каждое слово, протянула старушка. – Совсем глупая, но очень простая и честная, мы ведь с вами любим таких.
Один из котов зевнул в знак согласия.
– Таких нельзя душить алкоголем. Только представьте, она стала бы пить как мамаша, и от её сияющей детской души ничего не осталось бы меньше, чем за год…
На них ведь невозможно смотреть, на всех этих пьяниц, на каждом печать пустоты в том месте, где у человека должна быть душа. Так мало осталось волшебства, а они травят его в себе умышленно, подумайте только. Умышленно!
Старушка передернула плечами и затянулась, выпустила изо рта кружевное облако дыма.
– Мы давно не заводили дружбу со смертными… Я вероятно пожалею об этом, да?
Марфа под рукой старушки шумно вздохнула. Марфа была согласна.
Вернувшись домой ранним утром, с самыми первыми лучами рассвета, Лёля застала маму совершенно одну в опустевшей квартире, у окна, с сигаретой в дрожащей руке. Дома был жуткий бардак. Повсюду осколки стекла и посуды, перевёрнутые стулья и стол, подсохшие пятна от напитков и упавшей еды. Мама раскрыла настежь все окна, и сквозняк раздувал старый тюль, заполняя комнату свежим утренним воздухом.
Она была мертвенно бледной, уставшей и удивительно трезвой. Лёля такой не видела её уже очень давно.
– Дочь? Тебя здесь вчера не было?
– Нет, мама. Что здесь случилось?..
Лёля делала вид, что очень удивлена, хотя у неё и не получалось. Для мамы это не имело значения.
– Мы тут… допились мы вчера, Лёлька, до зелёных чертей. Это дно, Лёль. Я больше не пью.
Девочка смотрела с недоверием, не торопясь приближаться.
– А где твой Олег?
– Ушёл. Убежал. Тут все разбежались… – женщина обхватила себя руками и привалилась к стене. – Я думаю, он не вернётся, да и чёрт с ним, зелёный. Видеть его не хочу. Никого не хочу видеть.
– Меня тоже?
Лёля пнула ножку разломанного стула. Лежавшие возле неё осколки стекла со звоном брызнули в стороны.
– Ты же дочь моя, а я про этих алкашей говорю!
– Понятно, мам.
Лёля вздохнула. Ей хотелось бы порадоваться маминой трезвости, но почему-то не получалось.
Не говоря больше ни слова, она принялась подметать осколки.
Мама достала новую сигарету.