Старая кость. Весна

Глава первая. Лёля

Девочке было четырнадцать лет, одиннадцать месяцев и семь дней. Ей нравилось отсчитывать свой возраст именно так, пока она еще не превратилась в совершеннолетнюю старуху с этой их унылой взрослой жизнью, обязательствами, замужеством и прочей серьезной чушью. Несерьезная чушь ровесников её, правда, тоже не увлекала. Не то чтобы девочка была зазнайкой, развитой не по годам, подростки в свои компании её просто не принимали. Не больно-то и хотелось.

Девочке пришлось переехать в Москву к матери после того, как её бабка отдала богу душу. Прошло уже два года этой новой жизни, один в один похожей на старую, только возраст нетрезвых гостей стал чуть меньше. Зато число их прибавилось, ежедневными стали пьяные посиделки, а места, где девочка могла побыть в тишине и одиночестве, не осталось. Иногда девочка даже думала, не сдаться ли ей в детдом и хоть изредка спать в собственной постели без страха, что посреди ночи на нее навалится очередное пьяное тело. Но мать и бабка запугивали её органами опеки, жуткими подростками и дедовщиной приютов, так что всё, что оставалось девочке – это терпеть.

Друзей у неё тоже не было. Девочку перевели в новую школу в тот самый мерзкий период взросления, когда дети уже сбиваются в стаи и с готовностью травят любого, кто хоть сколько-нибудь на них не похож. Особенно чужака. Особенно слабого. Добавить в этот коктейль отсутствие денег, дорогой одежды и гаджетов, и вот уже его можно поджечь и бросить в толпу. Иногда – в тайне – девочке этого очень хотелось.

Её звали Лёля.

"Как крысу моей двоюродной тётки", – ляпнула её новая одноклассница, и все засмеялись. Так и звали потом всем классом девочку нищей крысой, упиваясь собственным превосходством. Те же, кто не подыгрывал стае, считали Лёлю слишком тупой для их маленького сообщества высокодуховных и обходили её стороной. Так девочка осталась одна.

Лёля привыкла. Бесконечные гости бабки и матери научили её сливаться со стенами и не попадаться никому на глаза, быть незаметной и тихой мышкой. Крыской. Не важно.

Был вечер пятницы. Друзья матери уже стягивались в квартиру для бурных проводов рабочей недели, как будто хоть кто-то из них усердно работал. Лёля тихонько выскользнула из дома и устроилась во дворе на качелях. Майский вечер был томным и жарким, солнце обещало греть до ночи, и дотемна можно было не беспокоиться о ночлеге. Потом девочка переберется в подъезд, а ближе к утру, если повезет, и мамины друзья разойдутся, то и в квартире можно будет доспать. А если нет – всегда есть открытый чердак, его Лёля освоила в первые же пару дней переезда.

Из открытых окон во двор стекались запахи чужих ужинов, верхние ноты жареного лука, картошки и мяса, ноты сердца тушеной капусты со шлейфом из курицы гриль. Никакие цветущие яблони или дым сигарет не могли перебить этот изысканный аромат для девочки, последний раз евшей утром в школьной столовой. Лёля закрывала глаза и представляла себя в ресторане, где ей как в кино одно блюдо подают за другим, одно вкуснее другого. Склоняются официанты в белых фартуках, заботливо спрашивая, всё ли нравится гостье, и чего бы ещё ей хотелось. Ещё Лёле хотелось бы торт. Но её глаза открывались в разморенный майский двор, исчезали добрые официанты, тарелки с едой, и не было абсолютно никакого торта, оставалось одно только разочарование.

В ленивые гастрономические грезы девочки ворвался кошачий мяв. Лёля не сразу сообразила, что кот, в отличие от всего воображенного ею, был вполне настоящим. Рыжий, толстый и явно немолодой, кот спрятался за железную урну. Прижимался к земле и боязливо оглядывался по сторонам, пытаясь понять, из какого вывалился окна. По двору тем временем гуляли медленные летние люди с собаками, пугающими оконного прыгуна и не дающими сообразить, в какой стороне его дом. Кот растерянно крутил головой и мяукал тонко, отрывисто, будто звал свою кошачью мать, но она не приходила. Девочке это было знакомо.

Лёля любила животных, по умолчанию считая их лучше людей. Но бездомных любила особенно, находя в них что-то слишком близкое и понятное.

Девочка медленно подошла к коту и опустилась на землю с ним рядом, стараясь не напугать. Протянула руку. Кот понюхал ладонь и уставился на девочку круглыми желтыми глазами. Немая сцена затягивалась, и тут Лёле показалось, что она видела именно этого кота в окне их соседки, как раз такого огромного, рыжего, гревшего на солнце бока. Соседку она не знала и никогда лично не видела, хоть они и жили дверь в дверь. Но замечала тень её силуэта в окнах так же, как и её котов. Похоже, она была эталонной старой затворницей из баек про сорок кошек, возможно невменяемой и сумасшедшей. Но как бы то ни было, коту требовалось помочь.

– Давай вернем тебя домой.

Лёля взяла толстяка на руки, тяжелого, мягкого и очень теплого. Прижала его к себе, впитывая живое тепло, представляя, что это её собственный кот. Чувство было очень приятным, и ей хотелось бы простоять так до темноты, просто вобнимку с котом. Но Лёля поднялась на ноги и отправилась в знакомый подъезд. Главное не попасться на глаза ни матери, ни её нетрезвым приятелям.

Перед дверью девочка снова замешкалась. Ей стало казаться, что, как только соседка увидит кота в чужих руках, она устроит скандал, обвинит её в краже, и тогда придётся объясняться перед пьяной матерью. Возможно уворачиваться от затрещин. Она перевела дух, стараясь отогнать эти мысли, и всё-таки позвонила в звонок.

Дверь распахнулась как будто ещё до того, как Лёля отняла палец от кнопки. Кот заёрзал у неё на руках, вывернулся, спрыгнул и тут же скрылся в квартире. Лёля уже открыла рот для заготовленного "здрасьте", но за дверью никого не было, только темнота, шорохи… и сносящий с ног аромат горячих блинов. Голодный желудок сжался и отчаянно заурчал, так громко, что его могли бы услышать с самого верхнего этажа. И точно услышали в глубине открытой квартиры.

– Ну что ты стоишь, улицу греешь, давай заходи! – донесся из темноты командный старческий голос.

Прежде чем Лёля успела сообразить, ноги уже внесли её в квартиру. Дверь захлопнулась сама собой, а мимо девочки юркнули две серые тени, мазнув её голые щиколотки шерстяными боками.

Как только дверь закрылась, стало понятно, что темнота в квартире скорее была полумраком. В глубине виднелся желтый электрический отблеск, и поскольку аромат блинов исходил оттуда же, Лёля пошла на свет.