Страница 6 из 98
В 1937 году по статье 58 в лагерях находилось 104 826 человек, или 12,8 процента от общего числа заключенных, в 1938 году -185 324 человека (18,6 процента). Это мало? Конечно же, много. И у меня нет сомнений, что большинство из этих заключенных — люди невиновные. Я это знаю по собственному опыту: не раз находился на волосок от ареста, но об этом рассказ впереди. Сотни тысяч людей были осуждены по статье 58 с клеймом «враг народа». Это — тёмное пятно нашей истории. Но всё-таки сотни тысяч, а не многие миллионы. К чему же такое преувеличение? Истинная правда в этом не нуждается. Правда, возведённая в квадрат, — уже не правда, а подлость. Вот и здесь, даже факты подлинной трагедии сфальсифицировали. А цель все та же: как можно гуще очернить сталинский период нашей истории.
Личность Сталина как человека и вождя до сих пор мало осмыслена, она будет привлекать к себе внимание всё новых и новых поколений, как и вся эпоха, связанная с его именем, — эпоха величайшего взлёта России.
Не в русском характере, не в правилах потомков православных помнить только зло, когда было и добро.
Как глубоко и правдиво сказано А.С. Пушкиным:
...Всех царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро,
А за грехи, за тёмные деяния
Спасителя смиренно умоляют!
Нам же старались навязать только память о «грехах» и «тёмных деяниях» Сталина. Но были и великие свершения, была державная слава, было сделано много доброго и полезного. И народ именно это помнит больше всего.
Я вижу свой долг в том, чтобы рассказать о Сталине объективно, показать, в чём заключалась его магическая сила вождя, умевшего владеть самыми драматическими ситуациями в стране и в мире, неотступно держать под личным контролем всё государственное руководство столько лет, в том числе и в годы, когда решалась судьба нашего Отечества. Его сила в том, что он умел сразу схватывать самую суть любого события или явления, судьбоносного для народа, искал истину путём сопоставления многих данных и мнений.
Сталин всегда был хорошо информирован и о сути, и о деталях каждого обсуждаемого в правительстве вопроса.
Многие поражались до мистической оторопи его осведомлённостью во всём. Он знал многих директоров крупных государственных предприятий и в лицо, и по имени-отчеству. Я иногда допускал мысль, что он мог иметь целую группу очень надёжных и толковых информаторов, глубоко законспирированных и действующих в любой точке, где вершились дела, в данный момент решающие для государства. Есть немало прямых и косвенных подтверждений тому в свидетельствах многих людей.
Но что же из этого следует? Что мы, ответственные руководители, находились у Сталина под «колпаком»? Если исходить из общих положений морали или, как мы сегодня говорим, общечеловеческих принципов, это обстоятельство может показаться ужасным, но, с точки зрения конкретно-исторической, оправданным.
Уверен, что для большинства народа такой недемократический контроль лучше, чем хаос бесконтрольной свободы и, как следствие, вседозволенность и произвол властей на местах. Да и речь я веду о честных и ответственных информаторах, чётко контролировавших достоверность сведений с мест.
Несколько страниц в книге я отвёл моим личным встречам и отношениям со Сталиным, подмеченным мною его привычкам, чертам характера.
Как выйти из экономической и духовной разрухи, из унизительного состояния, в котором оказалась наша ещё недавно такая великая держава?
Как и где искать выход? У наших сегодняшних заокеанских наставников? У кабинетных экономистов-перевертышей? У лидеров разных партий, занятых своей политической судьбой? Нет, эти люди могут вести лишь в ту сторону, где светит им, но не нам.
Нет, выход следует искать в нашем прошлом — героическом и трагическом, в самой сути нашего исторического пути. В мыслях и раздумьях великих русских людей, определивших наш духовный путь. В том, что сделано было нами, построившими великую державу. И каждый должен искать выход, раздумывая о самом себе, наедине со своей совестью и правдой.
Глава вторая
ДЕЛО МОЕЙ ЖИЗНИ
Когда оживала история
Нынешнее время удивляет своими неожиданностями, своим движением вспять, а то просто — в никуда. Самые худшие предположения о реставрации капитализма стали за последние три-четыре года, увы, горькой реальностью. Все это и заставляет заново переосмысливать и наше недавнее и уже давнее прошлое, хотя ясно понимаю, говоря словами Сальвадора Дали, что «бежать впереди Истории гораздо интереснее, чем описывать её». И всё же невольно ищу необходимые ответы, сверяя прошлое с тем, что происходит сейчас. Так ли мы жили? Что утверждали и делом своим, и жизнью?
Чувствую, что всё пережитое мною неотделимо от тернистого пути моего поколения, которое построило великую державу, подняло страну из руин двух страшных войн, отстояло её от самого жестокого за всю историю человечества нашествия. Тогда почему она так быстро, почти без борьбы была разрушена и растерзана на «суверенные куски»? И не прав ли был Сталин, когда после войны предупреждал, говорил об «обострении классовой борьбы»?
И встаёт самый главный вопрос: так кто же мы такие, откуда взялись и как выросли строители великого государства, ревнители той самой общенародной плановой экономики, принципы которой втайне перенимали ведущие капиталистические страны, той экономики, которая обеспечила могущество нашей страны?
Мы — фанатики, «фантасты», как когда-то назвал нас Уэллс? Исторические слепцы, уверовавшие в утопию?
Но если жили «по утопии», почему же более 70 лет жили, строили и добились феноменальных успехов в экономике, образовании, культуре?
Ведь творения нашего ума и рук вполне реальны и зримы в своём несомненном величии, и только сделанным нами держится ещё на плаву брошенный в криминальный хаос корабль нашей экономики. И это чудо, если уместно употребить это слово в таком контексте, — любая страна уже давно бы рухнула, раскромсанная на куски, без управления, без цели, без финансов.
Но невозможно сокрушить до конца построенные нами гигантские заводы, мощные электростанции, нефтегазовый комплекс, ракетно-ядерный щит державы. Как нельзя в историческое «одночасье» сделать общество с тысячами ученых, с миллионами инженеров и учителей обществом малограмотных «крутых» и босяков. Ведь это было общество почти единственное в мире с уже всеобщим средним образованием.
Так кто же мы?
Мы шли от станков и полей в рабфаки и рабочие академии, а наши отцы в это время учились в «ликбезах» и многочисленных кружках. Вся страна училась, а не переучивалась, как ныне. Мы знали — стране нужны специалисты, ученые, конструкторы, экономисты. И вот многие, ещё не достигнув тридцатилетнего возраста, пришли к управлению государством, стали во главе крупных производств. Но разве с ними можно сравнить так называемых нынешних «младореформаторов», «чикагских мальчиков»? Они пришли на политической волне — бывшие «завлабы» или средние журналисты, как Е. Гайдар, не знающие и никогда не работавшие в тех отраслях, которые они возглавили; для них Россия — «это страна», некое пространство для эксперимента.
Мы же были советскими патриотами, верящими во всеобщее интернациональное братство. Такова была идеология времени.