Страница 50 из 75
Я растерялась.
— Это комплимент?
— Наблюдение.
— У вас комплименты очень похожи на протокол.
— Мне говорили.
— Кто?
Он не ответил сразу. Потом произнёс:
— Эрик.
Имя прозвучало уже не только болью. В нём появилась тень улыбки, старой, братской, почти забытой.
— Он говорил, что я ухитряюсь благодарить людей так, словно ставлю им задачу на завтра.
— Умный был человек.
— Есть, — сказал Остен.
Одно слово. Тихое, упрямое.
Есть.
Я кивнула.
— Есть.
Мы стояли рядом, и между нами уже не было прежней ледяной стены. Осторожность осталась. Подозрения не исчезли окончательно. Тайны тем более. Но после дневника Наяры, после признания Милены, после строки о Крамме и Северном рейсе что-то сдвинулось. Остен всё ещё смотрел на меня как на вопрос. Но уже не как на удобный ответ «виновна».
— Если Наяра была невиновна, — сказал он, — значит, Эрик мог исчезнуть из-за заговора, который был передо мной. Я видел края и всё равно не собрал картину.
— Вы собираете её сейчас.
— Поздно.
— Не знаем.
Он повернул голову к окну.
— Вы говорите это из надежды или из упрямства?
— У меня сейчас не такой широкий выбор внутренних ресурсов.
На этот раз он действительно почти улыбнулся.
Совсем немного.
Но я увидела.
И мне стало страшно уже по другой причине. Потому что в мире, где станция открывает тоннели, а прошлое пишет дневники, легче всего защищаться делом. Списки, ключи, долги, рейсы. А вот когда рядом стоит человек, который был холодной угрозой, потом стал союзником, а теперь вдруг оказался живым и раненым, — тут никакой журнал не подскажет правильную графу.
Расписание щёлкнуло.
Мы оба обернулись.
На главной доске, под уже стёршимися дневными строками, появилась новая запись:
«Закрытый путь просит проверки».
Ниже:
«Северный рейс удержан не станцией».
И последняя строка, от которой у меня похолодели пальцы:
«Спросить Крамма — значит предупредить Крамма».
Остен прочитал её вслух не сразу.
— Станция учится говорить прямо, — сказал он.
— Или торопится.
Марта подошла к нам с журналом.
— Записывать?
— Да, — ответили мы с Остеном одновременно.
Она записала.
А я смотрела на строку и понимала: подозрения больше не кружат вокруг Крамма, как снег вокруг фонаря. Они впервые легли прямо на него.
Но если Крамм знает, где задержан Северный рейс, значит, он знает и то, как не дать ему вернуться.
И, возможно, уже понял, что мы подошли слишком близко.