Страница 31 из 75
Под ногами доски скрипели. После кассы я слышала каждый звук острее обычного: стук каблуков Марты, тяжёлые шаги Рена, лёгкое позвякивание инструментов в ящике Тимона, ровное дыхание Остена. Я сама шла медленнее, чем хотела, не из-за усталости — хотя она никуда не делась, — а потому что пыталась почувствовать: где пол теплее, где звук другой, где станция прячет ход.
— От кассы желоб шёл сюда, — сказал Тимон, остановившись возле третьего столба с потухшим фонарём. — Если старое хранилище было под платформой, доступ должен быть где-то рядом с кассовой стеной и путевым краем.
— Почему под платформой?
— Удобно. Деньги из кассы уходят по желобу вниз, потом в закрытую камеру. Оттуда смотритель забирает сборы и сверяет с книгой. Так делали на старых узлах, где боялись нападений на кассу.
— А если кто-то изменил путь?
— Тогда деньги уходят не в хранилище, а куда ему велели.
— Кто мог велеть?
Тимон посмотрел на доски под ногами.
— Тот, у кого был доступ к старым правилам станции.
Комната смотрителя. Книга Борея. Документы, которые Наяра забрала три недели назад. Или Крамм, который слишком хорошо знал, куда отправить меня умирать от хозяйственного чуда.
Остен шёл рядом молча. Я чувствовала, как он не перебивает, но слушает. Не только нас — платформу тоже. В этом он отличался от Крамма. Крамм видел в станции повод для приговора. Остен, даже собираясь закрыть путь, всё равно проверял, как она устроена.
— Здесь, — сказала Марта.
Она стояла у края платформы, где доски образовывали почти незаметный квадрат. Снег забился в щели, но линии отличались от остальных: ровнее, глубже. Рядом с квадратом на доске виднелась тёмная точка, словно кто-то много лет касался этого места металлическим наконечником.
Тимон присел.
— Люк.
— Почему его не замечали раньше? — спросила я.
— Потому что если не знаешь, где искать, он выглядит как ремонтная заплата. А у нас вся платформа похожа на ремонтную заплату.
Он расчистил снег, провёл инструментом по краю. Доски не поддались.
— Заперт.
Остен достал ревизорскую пластину, приложил к тёмной точке. Ничего не произошло.
— Не ревизорский доступ, — сказал он.
— Смотрительский? — спросила Марта.
— Вероятно.
Я достала связку ключей. После ночи и утра она стала тяжелее, хотя ключей на ней было столько же. Сначала маленький — нет. Плоский от багажной — нет. Длинный — вошёл, но не повернулся. Ключ с зелёным камешком, который открывал мой сундук и ночной вагон, даже не пожелал входить.
— У Борея был второй ключ от кассы, — сказала я. — И, возможно, ключ от этого люка.
— Он исчез с ним, — сказала Марта.
Остен повернулся к Тимону.
— Можно открыть без ключа?
— Можно всё. Вопрос, кто потом будет собирать платформу по кускам.
— Без повреждений.
— Тогда нужен звук.
Я вспомнила монету в кассе.
— Монета?
— Не простая. Та, что уже прошла по желобу.
— Она внизу.
— Вот именно.
Мы стояли над люком, под которым могла лежать исчезнувшая выручка, ревизорская монета, старый ход и, возможно, часть ответов на исчезновение Борея. Но открыть его было нечем.
— Попробуем иначе, — сказала я.
Остен чуть повернул голову.
— Как?
— Станция принимает записи. Касса приняла мою первую запись. Книга указала «изъято». Расписание подтверждало Пахома. Может, люку нужен не ключ, а основание.
— Основание?
— Документ.
Я достала журнал, который Марта предусмотрительно взяла с собой, и на чистом листе написала:
«Осмотр первой платформы по делу об исчезновении кассовой выручки. Обнаружен предполагаемый доступ к старому расчётному ходу. Присутствуют: Наяра Локс, королевский ревизор Остен Грай, Марта Сквозняк, Тимон Клеш, стражник Рен».
Подумала и добавила:
«Прошу станцию открыть ход для проверки».
Тимон вытянул шею.
— Прошу?
— А что? Приказывать ей пока не всегда полезно.
— Прежняя Локс не просила.
— Прежняя Локс сейчас под обвинением.
Остен взял у меня перо.
— Нужно подтверждение ревизора.
Он расписался ниже. Почерк действительно был таким, каким я запомнила по отчёту: ровным, сильным, без лишних завитков. Потом Марта поставила подпись свидетеля. Тимон, поворчав, нарисовал свой знак: «Т. Клеш, багаж». Рен оставил короткую отметку стражи.
Лист стал тяжелее в руках.
Я положила его на центр люка.
Некоторое время ничего не происходило.
Снег падал на бумагу, но не таял. Ветер шевелил край листа. Где-то у здания хлопнула дверь, и из зала донёсся голос Агаты, объясняющей кому-то, что стол находок — это не ярмарка и не бесплатная удача.
Потом под платформой звякнула монета.
Один раз.
Второй.
Третий.
Тёмная точка у края люка загорелась янтарным светом. Лист с нашей записью втянуло в доски, словно вода в песок. Линии квадрата проявились глубже, снег по ним осыпался, и люк с тяжёлым вздохом приподнялся.
Изнутри потянуло тёплой сыростью.
— Открыла, — сказал Тимон с благоговением и опаской одновременно. — Вот же упрямая красавица.
— Кого вы сейчас назвали красавицей? — спросила я.
— Станцию. Но если Агата спросит, я говорил о ней.
Марта опустила фонарь в открывшийся проём.
Вниз уходила узкая лестница. Каменная. Ступени были стёрты, по краям покрыты тёмным налётом. Стены под платформой обиты медными полосами, по которым временами пробегали слабые искры. Не огонь — скорее память света. Снизу доносился звон: не один, а множество маленьких звуков, как если бы в темноте кто-то пересыпал монеты из ладони в ладонь.
— Деньги там, — прошептала я.
— Или то, что от них осталось, — сказал Остен.
Он взял фонарь.
— Сначала я.
— Почему?
— Потому что это может быть ловушка.
— Тогда тем более не стоит идти одному.
— Я не спрашивал разрешения.
— А я не давала согласия остаться наверху.
Мы столкнулись взглядами — и на этот раз я всё-таки подумала именно это слово, хотя сама недавно зарекалась. Не дуэль. Нет. Скорее, спор двух людей на узкой лестнице, где каждый уверен, что другой мешает выжить.
— Госпожа Локс, — сказал Остен, — если с вами что-то случится, станцию закроют к вечеру.
— Если с вами что-то случится, её закроют ещё быстрее и повесят всё на меня.
Тимон кашлянул.
— У обоих доводы неприятно здравые. Может, я первый?
— Нет, — одновременно сказали мы с Остеном.