Страница 28 из 75
Глава 5. Деньги под платформой
После этих слов в кассе стало так тесно, словно стены придвинулись ближе, чтобы тоже услышать ответ Остена Грая.
Он стоял рядом со мной, высокий, собранный, с лицом человека, который не привык хвататься за первое объяснение, даже если оно лежит прямо под ногами. Его взгляд опустился к пустому ящику, потом к тонкой чёрной стрелке на дне. Я видела, как он оценивает не мою уверенность, а саму возможность: пропавшие монеты, закрытая дверь, ключ у Селмы, запись в кассовой книге, запах грозы, указатель из чёрной крошки.
Всё это звучало безумно.
Но за последние сутки безумие стало моим рабочим окружением.
Селма стояла у порога, прижав ладони к груди. Она выглядела так, словно пустой ящик был не деревянным отделением кассы, а открытой пастью, из которой сейчас назовут её имя. Пахом в зале ожидания вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее. Агата уже двинулась к нам из-за буфета с таким выражением лица, что, будь у пустого ящика совесть, она бы немедленно вернула деньги.
— Ничего не трогать, — сказал Остен.
Голос у него не поднялся, но все сразу замерли.
Даже станция, кажется, прислушалась. Где-то над нами прекратила капать вода в ведро. Главная доска расписания погасла до ровной тёмной меди. Печь Агаты за буфетом перестала возмущённо потрескивать.
— Я уже тронула ящик, когда открывала, — сказала Селма и побледнела ещё сильнее. — Ваша светлость, я не брала. Клянусь путём, я не брала.
Остен повернулся к ней.
— Я не задавал вопроса.
— Но все подумают...
— Все будут думать после осмотра.
Селма закрыла рот, но её плечи всё равно дрожали. Мне стало её жалко. Не той жалостью, от которой хочется гладить по голове и говорить мягкие слова — здесь это прозвучало бы фальшиво. Скорее практической. Если человека сейчас добить подозрениями, он начнёт ошибаться, а ошибки вокруг кассы нам не нужны.
— Селма, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — вы открывали дверь при нас. Ключ был у вас. Запись в книге есть. Поэтому сейчас мы проверяем не вас, а кассу.
Она моргнула.
— Кассу?
— Да. Люди умеют воровать руками. Станция — путями. Нам нужно понять, где этот путь.
Остен задержал внимание на мне. Не одобрил, нет. Но и не оборвал. В этом мужчине была крайне раздражающая способность молчанием заставлять тебя продолжать, словно ты сама вызвалась сдавать экзамен.
Я наклонилась к ящику, не касаясь дна. Чёрная крошка лежала ровно, линией в два пальца, и указывала не просто вниз, а чуть в сторону: к передней стенке кассовой стойки, под половицы. На вид — пыль или сажа. На самом деле от неё шёл тот самый запах: воздух перед грозой, железо, мокрый камень, натянутая тишина.
— Марта, — позвал Остен, не повышая голоса.
Проводница вошла почти сразу, с путевым журналом под мышкой.
— Запись?
— Деньги исчезли из закрытого кассового ящика. На дне ящика обнаружен след неизвестного происхождения, направленный вниз. Присутствуют: королевский ревизор Остен Грай, назначенная хозяйка Наяра Локс, кассовая помощница Селма...
— И Агата Вьюн, которая сейчас всем объяснит, что если эта станция начала есть деньги, то пусть подавится ржавым гвоздём, — добавила Агата с порога.
— Агату тоже внесите, — сказал Остен.
Марта записала без единой лишней эмоции, хотя угол её губ едва заметно дрогнул.
— Тимона позвать? — спросила она.
— Да, — сказала я раньше Остена. — И пусть возьмёт инструменты. Только не те, которые уже могли побывать у Пахома.
Пахом в зале возмущённо кашлянул, но промолчал. После ночного вагона, сданных ключей и списка грузового двора его уверенность подсохла, как мокрые дрова у ленивой печи.
Тимон появился через пару минут, неся небольшой ящик. На крышке ящика красовалась выжженная надпись: «Не трогать без Клеша». Под ней кто-то другой, вероятно Агата, приписал: «И с Клешем тоже осторожнее».
— Слышал, касса решила жить богаче нас, — сказал он, входя.
— Касса решила показать характер, — ответила я.
— Характер у нас тут у всех есть. Денег ни у кого.
Он поставил ящик на пол, присел у кассовой стойки и замер, разглядывая чёрную стрелку. Его обычная язвительность ушла не вся, но стала тише, осторожнее.
— Это не пыль, — сказал он.
— Что тогда?
— След прохода.
Остен чуть наклонил голову.
— Вы знаете такие следы?
— Видел похожий в багажной, когда линия начала путать вещи. Только там он шёл не чёрной крошкой, а медной стружкой. Борей тогда сказал: если путь оставляет след, значит, он работает против правил.
Злата Корень, стоявшая у окна в зале, услышала имя мужа и подошла ближе. Она не вошла в кассу, остановилась у порога, держась пальцами за косяк.
— Борей так говорил, — подтвердила она. — Когда путь честный, он не сорит.
Я перевела взгляд на пол.
Касса была маленькой, тесной комнатой. Доски под ногами казались старше всей станции: тёмные, широкие, местами выгнутые. У стены, где стоял стол с ящиком, половицы отличались оттенком. Не сильно. Но теперь, когда я знала, куда смотреть, это стало заметно: одна доска у передней стенки была темнее, а щели вокруг неё забиты не пылью, а той же чёрной крошкой, только старой, втоптанной.
— Вот здесь, — сказала я.
Остен присел рядом, не касаясь доски.
— Почему?
— Она темнее. И крошка в щели. А ещё...
Я замолчала, потому что услышала звук.
Очень слабый.
Звон.
Не снаружи, не из зала, не от связки ключей у Марты. Он шёл снизу. Под полом. Короткий, тонкий, почти ласковый, как если бы одна монета ударилась о другую и тут же укатилась.
Селма всхлипнула.
— Слышали?
— Да, — ответил Остен.
Тимон приложил ухо к полу, потом сразу отдёрнулся.
— Тепло.
— Что тепло? — спросила Агата.
— Доска.
Я присела рядом и осторожно поднесла ладонь к половице. Тимон был прав. В кассе холод пробирался сквозь стены, из-под двери, из стеклянного окошка, но эта доска хранила странное ровное тепло. Не жар. Скорее дыхание спрятанного механизма.
— Половицы у кассы теплее остальных, — сказала я.
— Это ненормально, — сказала Селма.
— На нашей станции мне уже хочется уточнять, что именно вы считаете нормальным.
Она не обиделась. Кажется, ей было не до этого.