Она в твоем сердце

Глава 50

Рома

— Если умрешь, я прокляну тебя на веки вечные.

— Доброе утро, бабуленька.

В мой кабинет вплывает живая конструкция, замотанная не то в розовый, не то в красный шелк. Ее голову венчает шляпа с вуалью, а на алых губах играет безмятежная улыбка хищной птицы. Настоящая сова. Стоит отвернуться, и она вонзит острые когти в мой загривок, чтобы утащить в гнездо и разодрать на тысячу маленьких Ромочек.

— Заболел, — констатирует бабуленька, шлепнув меня по лбу рукой, затянутой в перчатку. — Хочешь, чтобы бабушка умерла от пердечного сриступа?

— Сердечного приступа.

— Я уже старая. Мне по возрасту положено быть эксцентричной и говорить глупости. Представь, что у меня деменция.

— Я бессмертный, что ли?

Бабуленька на минуту задумывается.

— Согласна, — кивает она наконец и громко фыркает: — Юрочка, оно живое!

Прежде чем я успеваю что-то спросить, в кабинет входит вторая конструкция. Крепкая такая, сбитая. Она напоминает мальчика из бойз-бенда девяностых: волосы короткие, плечи широкие, на лице выражение кирпича. Бабы таких любят. Они вообще любят все светленькое, тверденькое, смазливое и на вид недоступное.

— Здравствуйте, — подает низкий голос пародия на «БиС» в красном худи.

Только сейчас я замечаю темные круги под глазами, неравномерное дыхание и в целом усталый вид. Парень кажется знакомым, где-то примелькался. На треке? Возможно. Или у Влада в сервисе: там какой только контингент не обитает, иногда даже страшно заезжать и оставлять байк.

Кстати, пора его забрать.

— И кто это? — вместо приветствия интересуюсь у бабуленьки, пока ее очередной «птенчик» не пересекает кабинет в два шага. Не поворачивая головы, я бросаю ему негромко: — Если в охрану, то у нас все занято.

— Фаина Леопольдовна, спасибо, что показали кабинет внука. Дальше я сам!

Недобитый участник «БиС» плюхается на стул, а бабуленька хватает мой смартфон — видимо, чтобы я не позвонил охране! — и ретируется из кабинета. На окрик она только машет рукой:

— Позаботься о мальчике! И будь милым! — а через секунду возвращается и добавляет: — Кстати, зеленый идет тебе больше черного.

Подпрыгнув, я цыкаю, когда дверь захлопывается. Взгляд мечется от нее на рубашку изумрудного цвета, которая невесть откуда взялась в моем гардеробе. Подозреваю, что всю эту гору разноцветного шмотья привезла мама в квартиру. Надо же, а думал, что избавился от всего и оставил в шкафу только черные вещи.

Я перевожу хмурый взгляд на довольного Юру и сажусь обратно в кресло, которое недовольно поскрипывает. Возможно, это мои кости. Их с утра ломает так, словно внутрь мне засунули отбойный молоток, затем все отшлифовали бензопилой. И голоса нет. Волшебные таблетки закончились, новые купить не успел, поэтому я похож на подыхающего дельфина или шипящего гуся с недовольной рожей.

— Меня зовут Дивов Юрий Рафаэльевич. Я пришел собеседоваться на должность бармена.

Весь выпитый кофе оказывается на лежащих бумагах, столе, ноутбуке и частично попадает на худи Юры. Тот не морщится, только шире улыбается, демонстрируя идеальную работу стоматолога, после чего слегка отклоняется вправо.

— Все хорошо?

— Как?.. — с трудом выдавливаю я.

— Дивов Юрий Рафаэльевич, — не моргнув глазом, повторяет он с готовностью.

— Какое прекрасное отчество.

— У вас тоже фамилия ничего.

Мне чудится ирония в его голосе. Точнее, нет, не чудится. Этот импортозамещенный сигма-бой и правда смеется надо мной, чем вызывает острое желание втащить ему по зубам. Взять и поправить прикус. У меня и так настроение на дне Марианской впадины, а теперь оно вообще катится к ядру Земли.

Вот как мне с Мышкиным разговаривать, если Даша не позвонит? Я же его расстреляю раньше, чем наряд прибудет в его квартиру.

— Роман Демьянович, — начинает импортозамещенный сигма-бой, пока я превращаюсь в вулкан с кипящей магмой, — давайте сначала. Я пришел устраиваться на работу. Мне сказали, что вам требуется бармен.

— Кто? Бабушка? Какое ты имеешь к ней отношение?

— Фаина Леопольдовна — моя соседка, иногда сидит с моей собакой.

— Хорошо. Дальше?

Юра вздыхает и трет переносицу.

— Мышкин Матвей, — выдает она наконец свой источник. — Он сказал, что вам нужен сотрудник. У меня большой опыт. До недавнего времени я три года работал в «Шоко-Мокко», но пару недель назад попал в больницу…

— И?

Юра пожимает плечами.

— Ушел.

— По соглашению сторон?

— Почти.

Взгляд перемещается на одну из деревянных панелей, словно там есть что-то интересное. Увы и ах, ничего путного я не нахожу. Только многочисленные награды нашего ресторана, среди которых висит одна-единственная грамота — и та Максу. Прекрасный менеджер, идеальный управленец.

Папина гордость, мамино солнце. Наверное, даже это собеседование он провел бы лучше меня.

— Роман Демьянович?

Сморгнув пелену с глаз, я качаю головой, чтобы немного разогнать сгустившийся туман. Вновь ломит в груди, царапает горло, бьет по вискам не то пульс, не то поднимающаяся температура. Я по инерции тянусь к ящику и нахожу там последнюю таблетку жаропонижающего, которую сразу закидываю в рот.

Горечь на языке явно не от лекарства.

— Хорошо, — бормочу я устало и тянусь к планшету. — Резюме с собой?

— Да, конечно.

Юра разворачивается, шуршит чем-то в рюкзаке, а я пытаюсь настроиться на рабочий лад. Процесс идет тяжело, но я стараюсь — ровно до момента, пока не слышу мат, грохот, и дверь распахивается чуть ли не пинком.

— Ромео, он опять приперся! — трясет дуршлагом грозная Вика. — Все! Кажется, я прибила его!

— Кого? — теряюсь на мгновение. — Официанта?

— Нет, бармена. Этого… как его…

Вика замирает, а взгляд Юры намертво прилипает к ней.

Не понял.