Она в твоем сердце

Глава 49

Катя

— Поздно уже.

Я вздрагиваю и, запнувшись о порог освещенной экраном ноутбука кухни, ударяюсь о стену в поисках выключателя. Нахожу его не с первого раза, чиркаю ногтем мимо, пока не попадаю по кнопке. Загорается диодная подсветка.

— Ты почему не у Кеши с Таей? — ахаю я и смотрю на скрючившегося Яшку.

О том, что мои дети именно там, рассказала Вик. Прямо перед тем, как уйти за Ромой. Я не рассчитывала никого встретить дома, потому и не торопилась. Зачем? Следующая смена ночная, а значит, впереди целый день отдыха, так что я разрешила себе хорошенько прогуляться по ночному Питеру.

Брат выглядит странно: сидит за столом перед ноутбуком, спина прямая, а не как обычно — вопросительный знак. Влажные волосы торчат в разные стороны, будто он только что из душа. В глазах полопавшиеся сосуды, а на скулах сияет лихорадочный румянец. Мой взгляд скользит ниже, по увешанным браслетами и фенечками запястьям, пока не останавливается на ножках стула.

Там темнеет что-то непонятное.

— Это что, гантели? — Я трогаю ногой тяжелые гири и замечаю на полу что-то черное. Банка. — Стоп. Протеин?

— Можно мне куртку?

— Какую, Яша? Это что⁈ Ты сколько отсюда съел? Господи, здесь же одни добавки.

— Просто белок! Я в спортзал хожу теперь, забыла?

Голова идет кругом. Я хватаюсь за виски, пока Яшка прижимает к себе священный грааль с ядом и смотрит на меня волком. Мой взгляд прикован к черной этикетке с клубникой. Ощущение, что сейчас из-под крышки выползет змея и укусит моего брата. Пытаюсь дышать медленно, не поддаваться панике, которая пробирается в легкие скользкими щупальцами.

— Яш, я же не против, так? — примирительно улыбаюсь я, а в горле пересыхает. — Просто ты еще маленький.

— Я не ребенок! — Он грохает банкой о стол. — Уже взрослый! В шестнадцать лет могу жениться!

— Конечно.

— И с детьми я лажу! Умею все по дому!

— Именно, — поспешно киваю я, пока Яшка меряет шагами нашу комнату и готовится расплавить дыханием стены. — Ты моя поддержка. Единственный мужчина в доме. Я бы ни за что без тебя не справилась.

Уперев руки в бока, он замирает и косится на меня с явным подозрением. Невесть откуда взявшийся кожаный шнурок вместе с цепочкой мотается в такт быстрому дыханию. Каждый раз, когда он двигается, серебро слабо поблескивает на свету.

— Я не выкинул куртку. Можно мне ее носить?

— Если ты не будешь есть всякую гадость.

— Кать!

— Я же не против твоего увлечения, — повторяю я до того, как брат разразится гневной тирадой. — Давай обратимся к диетологу. Он подскажет план питания для набора массы. Безопасный в твоем возрасте.

Оставим воспитательные беседы непослушанием на потом. Есть кое-что поважнее моей гордости, так что я прикусываю язык. Непонятно, что происходит. Яшка ведет себя странно, и от этого я мечусь из стороны в сторону.

— Мне нужно быстро.

— Яш, быстро — не равно безопасно.

— Ты вообще на шесте стриптиз танцуешь. Я же тебя поддерживаю!

— Что ты сказал?

— Ничего, — бухтит Яшка и прячет взгляд, затем добавляет тише: — Кать, это без вреда, правда.

Его выпад про танцы не остается незамеченым, но я все равно молчу. И на эту тему мы поговорим, когда немного успокоимся. Есть другой повод для беспокойства. Именно на него я и кошусь: черная банка с порошком выглядит безобидной. Почти безопасной. Может, все и правда не так страшно?

Очевидно, что о причинах такой резкой смены образа жизни Яша рассказывать не станет. Хотя правда на расстоянии вытянутой руки — в открытом ноутбуке. Похоже, он забыл про него в пылу ссоры и не замечает.

Я специально туда не смотрю. Позже выясню, чем он там занимается.

— Слушай, давай хотя бы у Ромы спросим? — вздыхаю я и получаю противоположную реакцию. Не ту, что ожидала.

— Нет!

Его отчаянное сопротивление вызывает вопросы. Впрочем, больше меня шокирует собственная реакция: несмотря на злые слова, которые Рома бросил мне на прощание, я чувствую себя на удивление прекрасно. Не получается обидеться или разозлиться на него.

За спиной распахиваются крылья. После подсобки меня будто достали из камеры восстановления. Наконец-то в голове наступает тишина. Там пусто. Никаких посторонних мыслей. Если позвоню Роме, он приедет хоть сейчас. Из-за этого кажется, что наши отношения запутываются только сильнее.

Пальцы подрагивают, потому что я зависла на тоненькой веревочке прямо над пропастью. Дернусь — сорвусь.

Нет, мы никогда не будем друзьями. Но…

«Ты же не наша матка».

Тряхнув головой, я складываю руки на коленях и внимательно смотрю на Яшку.

— Яш, пару часов назад ты звал его к нам.

— Кать, ты не расскажешь своему Роме ничего! Поняла⁈ — взвизгивает он, как поросенок.

Нас прерывает звон таймера на духовки. Яшка оборачивается и с силой ударяет по нему, затем разворачивается на пятках и уносится в сторону ванной комнаты. Хлопнув ресницами, я провожаю его взглядом и слышу крик:

— Я краску смою и вернусь!

— Краску? — Пазлы с трудом складываются в единую картинку. — Какую краску?

— Не говори ничего Роме!

Хлопает дверь, следом льется вода, и по квартире разносится гулкое эхо. Кажется, я поняла, что в ноутбуке: на экране знакомый личный блог мотоциклиста. Куда ни ткни, каждый второй кадр или ролик обязательно с Викой. Тошнит! Желчь подбирается к горлу и вот-вот выплеснется наружу.

— Ну почему снова ты? — хнычу я. — Мой бывший, несостоявшийся, а теперь еще и брат. Кого еще ты у меня заберешь?

Убрав следы своего присутствия, я отодвигаюсь и чувствую, как меня трясет. Господи, как же это бесит! Взять бы и разнести чертову технику! Потому и Яшку я не дожидаюсь, а иду в наш с девочками душ. Когда я возвращаюсь, он заперся у себя в комнате.

Сна ни в одном глазу. Чтобы прогнать спертость, я проветриваю спальню и задергиваю шторы, но ничего не помогает. Вновь душ, горячая вода. Мысли утекают в слив. Но стоит мне вернуться и лечь, как они возвращаются: Егор в куртке Макса, Рома в куртке Макса и мой брат, увешанный, подобно Максу, различными побрякушками.

— Нет, так больше не может продолжаться, — со стоном сажусь я и набираю нужный номер. — Мы все выясним раз и навсегда.

Сегодня я решительна как никогда. Гудки уходят в пустоту вместе с яростным накалом. В груди словно ворочается беспокойный зверек, а тело охватывает знакомая дрожь. С ней же ничего не случилось? Я кошусь на экран, и под ребрами начинает неприятно покалывать.

— Просто поздно.