Страница 72 из 168
Глава 48
Рома
Я вижу Макса. Тот же ехидный взгляд, те же язвительные слова. Мне одновременно хочется втащить по этой наглой роже и при этом крепко обнять, а потом попросить не уходить. Задержаться на несколько мгновений, чтобы поговорить о… Да просто поговорить неважно о чем. Любая тема подошла бы, все равно выльется в свару.
Но брата нет, и я знаю, что это лишь игра моего воспаленного сознания. В груди ноет, дышать тяжело. Каждый вдох идет с едва слышимым свистом, а глотку раздирает противный кашель. Именно от него я просыпаюсь и трясу чумной головой под бодрый Викин голос:
— Подъем, голубочки! Все уже ушли!
— Что? — Катя сонно задевает меня, а после восклицает: — Господи, Рома, ты снова горячий!
Беспокойство в ее голосе вызывает волну протеста внутри меня. Оно прогоняет сон, а с ним и брата, поэтому я неосознанно тянусь за призрачной рукой. Пальцы хватают воздух, и меня безжалостно вышвыривает в реальность ледяное прикосновение ко лбу. Катя спрыгивает со стола и обхватывает ладонями мое лицо.
— Вика, у него температура!
— Да вы что, — хмыкает подруга, раздражая еще больше никому не нужной заботой. — Удивительно, что только сейчас, а не раньше.
— Не смешно.
— А где я смеюсь?
— Ничего, что я рядом сижу? — прерываю эту сладкую парочку и отталкиваю Катины руки. — Со мной все в порядке. Сейчас выпью лекарство и приду в себя. Уборку закончили?
— Практически, — рапортует Вика. — Миньоны домывают кухню.
— Отлично.
— Рома, — предупреждающе говорит Катя, — тебе надо домой.
Ее слова задевают едва заметные нити где-то в глубине души и запускают механизм уничтожения. Буквально за секунду я теряю концентрацию. Ярость, словно кислота, обжигает внутренности, растворяет остатки барьеров и отравляет весь организм. Я захлебываюсь от яда, который исторгают мои больные легкие:
— Барби, какого хрена? — срываюсь я на ошалевшую Катю. Ее широко распахнутые глаза бесят меня еще сильнее. — Мы с тобой уже парочка? Или я во сне сделал предложение и позволил тебе торжественно лезть в мою жизнь?
— Нет, но…
— Тогда займись собой и своими делами. «Нам не стоит продолжать». Забыла?
Она отшатывается, а я слышу рядом протяжный вздох и шуршание. Вика открывает рот, чтобы встать на Катину защиту, но почти сразу его закрывает. Знает, что не стоит лезть под горячую руку. Мы просто поругаемся, и не факт, что помиримся в ближайшее время. Ее взгляд мечется от стеллажа с тряпками ко мне и обратно, будто она ищет там спасательный щит от моего праведного гнева.
— А ты заканчивай со сводничеством, — говорю я Вике прямо в лицо. — Лучше займись своей жизнью и не лезь в мою.
Прежде чем кто-либо успевает среагировать, я выхожу и со всего маху хлопаю дверью. Ноги несут меня на улицу. Там темно, накрапывает мелкий дождь и падает первый снег, который тут же тает на мокром асфальте. Я хлопаю себя по карманам и нахожу почти пустой блистер с таблетками. Закидываю в рот последние две штуки, а после прислоняюсь к ледяной стене и прикрываю глаза.
Макса нет, но его образ есть. Он живет во мне последние несколько лет. Его дух, как чертова экипировка для байка, — неудобный, давит, то скрипит, то натирает. Мне становится тесно в этой шкуре. Хочется содрать все лишнее с себя, но я уже так сросся с ней, что любая попытка избавиться от нее подобна смерти.
Я не могу оставить Макса и не могу больше жить его жизнью. Из-за него я теряю все, что мне так дорого: дружбу с Викой, отношения с Катей, собственные мечты и желания. Господи, как давно я не был собой! Пока я хватаюсь за прошлое и занимаюсь самобичеванием, моя собственная история переписывается чужой рукой.
Даже этот глупый срыв на Кате вписан Максом, а не мной.
— Ну и зачем кричал? Кстати, она уехала.
На голову падает что-то теплое. Я на автомате отмечаю, что уже давно сижу на корточках и пялюсь на противоположную стену. Окружающую тишину нарушает кряхтение Вики, которая пристраивается рядом и расправляет куртку на мне. Несколько минут мы молчим, просто сидим плечом к плечу.
— Я не люблю тебя, — выдаю внезапно, как гром среди ясного неба. Взгляд по-прежнему пересчитывает кирпичи напротив. — В смысле, люблю, но не как девушку.
— Обидно сейчас было, — вздыхает Вика и подпирает подбородок. — Старею, что ли? Никто меня не любит…
— Это нытье Макса.
— А я чья жена?
— Логично. Короче, я не люблю тебя как девушку.
— Молодец, — она похлопывает меня по предплечью. — Еще немного, и ты станешь приличным леблядем: задумаешься о создании гнезда, выращивании птенчиков, добывании пропитания…
— Еблуша трамвайная.
— Сам такой.
Я поднимаюсь, топчу ботинком грязь, затем замираю и рассеянно думаю о том, что черный меня достал. Раньше мне нравилось подбирать одежду, проводить часы в магазинах, таскаясь с Кешей по дорогим бутикам. Он тоже тот еще шмоточник, прямо как моя мама. В детстве именно мы, а не папа с Максом, водили ее по бутикам.
«Но я не готова делить твое сердце с кем-то еще».
— Мне надо все взвесить, — вздыхаю я. — Вот так с бухты-барахты отношения не строят. Я же сказал Кате, что люблю тебя.
— Табличку нарисовать не забудь, — фыркает Вика.
— Какую?
В ответ на мое недоумение она громко хохочет.
— Экселевскую, блин. В одном столбике «Вика», в другом — «Катя». Плюсы, минусы, примечания…
— Первым пунктом под тобой впишу тот факт, что ты свинья, — взъерошив ей волосы, я слышу в ответ недовольный писк.
— Я убираюсь!
— Робот-пылесос убирается, а ты — свинья.
— Ой, все. Женись на своей Кате и съезжай из моей квартиры!
Хмыкнув, я возвращаюсь в здание и плетусь в сторону кабинета. Надо поставить смартфон на зарядку, позвонить Даше, а потом решать все остальное.